Реакция на материнскую и отцовскую депривацию

История девочки 4,5 лет, беспрерывно просящейся по-малому на горшок. Он ее всегда и сопровождает. Измученные родители, перевозящие горшок с собой, не находят покоя и ночью, поскольку, если не разбудить и не высадить девочку ночью, кровать будет мокрой. Впрочем, не всегда и удается. Днем они постоянно слышат: «Мама, я хочу писать». Фактически, девочка боится обмочиться, особенно в дороге, в гостях, в присутствии посторонних.

Матери было 23 года, когда состоялись роды, а отцу и того меньше. Оба родителя были единственными детьми в детстве. Оба выросли эгоцентричными, думающими только о себе, не способными делиться, сопереживать. Закончили ВУЗы, мать от экономики перешла в сферу бизнеса, все ее интересы там.

Несмотря на левополушарный характер физиологических проб, мать яркая истерическая личность, рвущаяся к славе любой ценой и не испытывающая к детям нежных чувств. Способная — да, но не в области семейных отношений. Семья, ребенок — досадная необходимость. Сделала два аборта, в третий раз испугалась остаться бесплодной.

Особо нервной дочь не была, но мать, когда оставалась дома, становилась все более нервной и раздраженной. Сама мать в детский сад не ходила и решила, что лучше дочь передавать из рук в руки, чем поместить ее в это учреждение. К дочери она относилась, скорее, формально, чем тепло и проникновенно. Нетерпение, раздражение, недовольство достигли у матери такой степени, что она стала все чаще физически наказывать такую же своевольную и капризную дочь, более того, «трясти ее» — хватать и дергать до тех пор, пока та не теряла дар речи от страха и способность сопротивляться.

Детский сад стал бы своего рода отдушиной от все более нарастающего стресса матери, но предубеждение против него оказалось сильнее. У дочери появился глазной тик, стала чаще плакать. У матери появились истерики, вспышки раздражения, нервные срывы. Дочь — копия отца, муж совершенно не устраивает весьма темпераментную мать как мужчина, с ним она не ощущает себя женщиной. Себя она считает выдающейся и заслуживающей признания всех мужчин на свете, сексуальную неудовлетворенность в виде раздражения и нервных срывов она обращает на дочь.

Отец с шизоидными задатками далек от дочери, он называет ее не иначе, как «человек»: «Смотрите, человек пришел». Вместе с тем родители не ссорятся, соблюдают статус-кво и дочери позволяют делать все что угодно, лишь бы она не плакала и им не мешала. Тем не менее, мать в процессе последующих приемов не сразу вспомнила, что дочь как-то лежала, проснувшись, в шесть месяцев, все взрослые, включая бабушку и дедушку, начали громко спорить, давать ей банан или нет. Спор разгорался, голоса усиливались, и с этой ночи девочка стала до трех лет просыпаться несколько раз за ночь и плакать каждый раз при этом с закрытыми глазами.

Когда невроз матери сформировался, у дочери появились «трясучки», сон стал беспокойным, вскрикивала, металась. Возникло ночное недержание мочи, как мы теперь знаем, на «нервной почве», то есть у дочери дневные переживания от очень нелицеприятного отношения матери перешли в ночной сон, наполнив его напряжением и беспокойством и самим недержанием мочи от испытываемых страхов и ужасов.

После того как девочка переболела гриппом, стала непроизвольно обмачиваться днём. Это, несомненно, прошло бы, но оба родителя принялись дружно стыдить девочку, и у той появилось постепенно нарастающее чувство вины и страха еще раз обмочиться, вести себя так плохо, хуже некуда, тем самым не любить родителей, не оправдывать их надежд.

Постепенно и сформировалась навязчивая доминанта страха обмочиться; чем больше девочка думала об этом, тем больше было желание воспользоваться лишний раз горшком, на котором она уже сидела бесконечно.

Вообще при энурезе материнская и отцовская депривация, или недостаток эмоционального принятия и тепла, почти всегда имеет место. Более того, часто можно обнаружить у детей скрытые или явные проявления депрессии, выраженные неудовлетворенностью собой, отсутствием жизнерадостности и большим количеством страхов. В подростковом возрасте подобные психические реакции могут выражаться протестно-негативным поведением, когда родители вдруг, в одночасье, теряют свой авторитет и влияние на ребенка.

Сама девочка виртуозно овладела искусством плача: при любом несогласии с ней родителей вначале всхлипывала, затем голосила и в конце рыдала так, что родители были готовы на все, чтобы это прекратить.

Случился, как это нередко бывает при неврозах у детей, парадокс. Чем больше родители, прежде всего мать, срывали свое напряжение на дочери, тем больше последняя управляла ими с помощью своих истерик и плача, своего рода невротическим бумерангом. В результате, ни о каком реальном влиянии родителей не могло быть и речи, все было пущено на самотек, каприз ребенка.

Девочка сидела на приеме, уткнувшись в колени матери, и молчала, затем после совместной игры с матерью несколько растормозилась и начала отвечать на вопросы. Выяснилось, что она боится всего, чего только можно бояться на свете: не может остаться ни на минуту одна, ждет нападения, своей смерти и боится родителей. Перед сном сама не своя, а ночью преследуют страхи. Боится собак, насекомых, змей; бури, урагана, наводнения, землетрясения. О глубине, пожаре и войне боится думать — в сравнении с ними страхи уколов и неожиданных звуков кажутся мелочами. Всего, таким образом, получается 15 страхов, что в два с лишним раза превышает средний уровень возрастных страхов.

Девочка добавила: «А еще я боюсь грома, шума (внезапного, неожиданного), орла, совы и кораблекрушения (несчастья)». Переживает, что на нее кричит мать, «трясет за шкурку» («мама у меня, как волчица, пока не выпьет кофе»). В ответ на вопрос утвердительно отвечает, что после плача болит голова. Панически боится описаться, почему и требуется постоянно горшок.

Итог:

Всё началось с исходного нежелания иметь ребенка, с собственного эгоизма и всенарастающего, не коррегируемого нервно-психического напряжения. Пока устранялось ночное недержание мочи, мать стала спать вместе с дочерью, а не ощупывать ее через решетку рядом стоящей кровати. Дочь же ночью, перед тем как обмочиться, начинала шевелиться, что и было использовано в качестве отправной точки: мать чувствует во сне движения дочери — сама просыпается (а не дочь) и высаживает ее на горшок. Через несколько ночей отпала необходимость в подобном высаживании, поскольку успокоенная присутствием матери дочь спала до утра, ни разу не обмочившись.