Восприятие, движение, действие

Статья Александра Владимировича Запорожца и Владимира Петровича Зинченко первая публикация «Познавательные процессы». М., 1982. Печатается с сокращениями.

Существенная роль моторики в перцептивных действиях была подтверждена исследованиями процессов построения образа, зрительного поиска и опознания в условиях стабилизации изображения относительно сетчатки. В них было показано, что все эти процессы также осуществляются на базе своего моторного алфавита, который был назван алфавитом викарных перцептивных действий[23]. Викарные перцептивные действия представляют собой избирательное изменение чувствительности отдельных участков сетчатки, управляемое малоамплитудными движениями глаз. Эти движения совершаются в зоне 2–4° и осуществляются либо в виде дрейфа, либо в виде быстрых скачков. Психологически это выражается в возможности перемещения внимания по полю стабилизированного образа. При лишении испытуемых такой возможности ни одна задача, поставленная перед ними, не могла быть решена.

По сути был обнаружен некоторый механизм, компенсирующий стабилизацию по отношению к анатомической фовеа, т. е. к зоне наиболее ясного видения сетчатки. Этот механизм был назван механизмом «функциональной фовеа».

До регистрации малоамплитудных движений глаз в условиях стабилизации возможность перемещения взора по стабилизированному относительно сетчатки изображению производила впечатление идеального внимания. Важно отметить, что в упомянутом исследовании были приведены данные, свидетельствующие о том, что посредством викарных действий съем информации может производиться не только со стабилизированного образа, но и с послеобраза и визуализированного образа.

Факты, полученные в такого рода исследованиях, свидетельствуют о том, что моторика участвует в восприятии не только внешне, но и по существу. Она составляет фактуру, средство развития и совершенствования перцептивных действий.

Еще одним важным аспектом рассмотрения роли моторики воспринимающих систем являются различные характеристики движения (траектория, фиксация и др.), которые служат объективным и достаточно надежным индикатором в исследовании перцептивных действий. Регистрация движений позволяет связать специфику функциональной стороны перцептивных и опознавательных действий с логикой развития предметного содержания.

Именно с помощью этого метода нами были получены важные данные о строении перцептивных и опознавательных действий. В частности, в действии, направленном на формирование образа, были выделены операции обнаружения, выделения адекватных задачам информативных признаков, ознакомления с выделенными признаками. При этом и в контексте изучения перцептивной деятельности обнаружились подвижные взаимоотношения и взаимопереходы между операциями и действиями.

Опишем более подробно, как происходит построение образа у детей дошкольного возраста. В качестве первой операции этого процесса мы выделили операцию обнаружения объекта. Этот вид обнаружения не следует смешивать с двумя другими, а именно с обнаружением, осуществляющимся посредством активного поиска на основе уже сложившегося образа, и с обнаружением-опознанием. Оговоримся также, что все дети умели различать те или иные формы предметов. Поэтому в качестве критерия построения образа новой формы использовалось не различение, а опознание или воспроизведение. Для того чтобы выполнить эти задачи, необходимо выделить и ознакомиться с наиболее информативными с точки зрения данной задачи признаками объекта. В нашем случае таким признаком фигур, бесспорно, является контур предмета. Оказалось, что восприятие фигур у младших дошкольников вовсе не начиналось с выделения и обследования контура, хотя они, несомненно, уже могли выделять относительно простые фигуры из фона, видели границу между объектом и фоном и даже могли точно проследить глазом за движущейся по контуру указкой. И тем не менее самостоятельно они не выделяли контур фигуры в качестве ее наиболее информативного содержания. Для этого требовался анализ ряда признаков и выделение среди них наиболее существенного для данной задачи. Дети действительно как бы опробовали разные признаки, выбирали отдельные характерные детали фигуры; возможно, ориентировались на ее размеры и т. п. И лишь тогда, когда оказывалось, что ознакомление с этими признаками не приводит к успешному опознанию, они выделяли контур предмета и детально знакомились с ним.

Следовательно, второй операцией восприятия является операция выделения наиболее информативного содержания для решения данной задачи. На этой стадии у детей наблюдаются хаотичные движения глаз. Постепенно у наблюдателя складывается умение выделять данное перцептивное содержание, работать с данной оперативной единицей, и эта операция как бы исчезает, начиная занимать микроинтервалы времени. Пока трудно провести определенную грань между операциями обнаружения и выделения. Возможность обнаружения отдельных признаков в объекте заложена в анатомо-физиологической структуре воспринимающих аппаратов. Что касается выделения этих свойств как соответствующих задаче ознакомления, то эта операция требует специального научения. Приобретенное умение используется не только для решения той задачи, в которой оно сформировалось, но и для решения других подобных задач.

В случае, если новая задача требует ориентировки на другое содержание, операция выделения возникает снова и продолжается до тех пор, пока оно не будет найдено.

Описанные операции обнаружения и выделения перцептивного содержания наименее изучены. Они, как правило, ускользают из поля зрения исследователей, имеющих дело с опытными наблюдателями. Даже в тех случаях, когда наблюдатель имеет дело с новым для него материалом, исследователи не подвергают тщательному анализу процессы тренировки и сенсорного обучения, в которых довольно отчетливо выступает, например, операция выделения перцептивного содержания, адекватного задаче. Имеется много профессий, в которых наблюдателю приходится отыскивать специфическое для решения той или иной задачи содержание и выделять из огромного числа признаков наиболее информативные и адекватные стоящей перед ним цели действия. Формирование навыка чтения топографических карт и дешифрования аэроснимков — довольно яркий, но не единственный пример такой деятельности, в которой отчетливо наблюдается операция выделения. Именно в этой операции начинается формирование перцептивного акта, операция ознакомления. Выделение перцептивного содержания можно значительно ускорить специальной организацией сенсорного обучения. Во многих случаях это делается, но не всегда сознательно и планомерно. Большее частью обучающийся просто смотрит за результатами действий опытного наблюдателя и путем проб и ошибок постепенно научается выделять это содержание и строить свое перцептивное действие. Иногда и опытный наблюдатель не может сказать, на основании каких признаков он выделяет полезный сигнал из шума или производит идентификацию сигналов. При этом признаки, на которые ориентируются разные наблюдатели при решении одной и той же задачи, могут не совпадать.

Различие между операциями обнаружения и выделения состоит, по-видимому, в том, что наблюдатель потенциально может обнаружить и реально обнаруживает разные свойства предметов — цвет, величину, форму и т. д. Но в процессе ознакомления с объектом, обнаруживая ряд его свойств, он начинает выделять одно или небольшое число свойств в качестве наиболее информативных. Иными словами, он превращает некоторые свойства предметов (или комплексы свойств) в оперативные единицы восприятия. Этот процесс опробования или проверки информативной ценности отдельных свойств может осознаваться в большей или меньшей степени. Обнаруженные, но не выделенные в качестве оперативных единиц признаки предметов могут сохраняться в памяти наблюдателя, а могут и стираться.

Имеется тенденция рассматривать выделение признаков как нечто само собой разумеющееся, не требующее специальных усилий и действий. Именно этим можно объяснить наивную постановку вопроса о том, какие свойства выделяются раньше в индивидуальном развитии восприятия, например цвет или форма. Эта последовательность диктуется задачей восприятия.

Следующей операцией восприятия является ознакомление с уже выделенным перцептивным содержанием. Этот процесс значительно более организован по сравнению с первым. Имеется определенная динамика развития приемов и способов ознакомления с теми или иными признаками объектов. Записи движений глаз на фазе ознакомления с уже выделенным перцептивным содержанием, если таковым является очертание предмета, показывают, что глаз движется по контуру и почти отсутствуют движения по полю фигуры. Строится образ, внутренняя модель формы рассматриваемого объекта. Развернутость во времени, сукцессивность являются характерными чертами ознакомительного действия. Это действие не остается неизменным. Постепенно совершенствуются способы обследования, формируются обобщенные схемы перцептивного действия, в которых собственно ознакомительные компоненты начинают переплетаться с опознавательными. Способы ознакомления становятся все более экономичными и эффективными.

В результате осуществления операций обнаружения, выделения информативного содержания и ознакомления строится перцептивный образ (эталон) объекта. Когда он построен, возможно осуществление опознавательного (репродуктивного) действия. Однако в этом случае опознавательное действие опирается на иную систему ориентиров и признаков по сравнению с теми, которые использовались при построении образа.

Когда шла речь об ознакомлении или обследовании, то имелись в виду действия наблюдателя при первом предъявлении объекта. При последующих его предъявлениях наблюдатель уже вносит нечто из своего прошлого опыта, сопоставляет образ, сложившийся в результате ознакомления, с наличным объектом. Генетическое исследование позволяет описать и развитие опознавательных действий.

На первых стадиях они в значительной степени напоминают перцептивные действия. Глаз движется по контуру объекта, однако останавливается уже не на всех его точках. Количество этих точек больше у детей 4 лет и уменьшается у детей сравнительно старшего возраста. Наблюдается также увеличение числа движений в единицу времени. Этот параметр и характеристика траектории, в большей степени соответствующей особенностям фигуры, свидетельствуют о том, что для опознания (на начальных стадиях его развития) необходимо вторичное ознакомление с объектом, построение его образа, которое, правда, на этот раз занимает меньше времени.

У детей 5 лет отчетливо выражен переход к новому способу решения опознавательной задачи. Но в связи с тем, что этот способ еще только складывается, он также (но уже в меньшей степени) развернут и потому доступен наблюдению и регистрации. Опознавательные действия в этом возрасте уже значительно отличаются от перцептивных. В них есть лишь намеки на обследование фигуры. Взор останавливается только на некоторых точках объекта, однако еще обнаруживается движение по его контуру, и возможно установление соответствия между траекторными характеристиками движений глаз и формой опознаваемого объекта и его особенностями. У детей старшего возраста траектория движения глаз свернута еще больше. Им достаточно пройти лишь небольшой участок контура, чтобы узнать фигуру; подобие формы траектории опознания и объекта еще больше уменьшается. Опознание происходит на основании лишь отдельных признаков. Это говорит о том, что значительное количество информации, содержащейся в объекте, становится избыточным и не используется при опознании. Сопоставление отдельных, «опорных» признаков со сложившимся ранее образом-эталоном оказывается достаточным для опознания.

Траектория движений глаз при опознании объекта взрослым испытуемым максимально свернута. Этих движений настолько мало, что на их основании трудно судить, какие признаки выделяются испытуемым для опознания фигуры. Также нельзя обнаружить внешнего соответствия между траекторией движения глаз и свойствами объекта. Таким образом, в процессе развития опознавательных действий наблюдается двоякого рода динамика. С одной стороны, это цепь трансформаций, связанная со сменой алфавита образов (эталонов), с другой стороны, имеется динамика моторных компонентов опознавательных действий, т. е. редукция в пределах одного типа движений, передача функций другому типу.

В целом, рассматривая своеобразие перцептивных и опознавательных действий, важно подчеркнуть, что они различаются между собой прежде всего тем, что направлены на выполнение различных задач, а также тем, что они ориентированы на выделение различного предметного содержания в объекте и реализуются с помощью разных систем моторного алфавита. Для перцептивного действия характерно выделение в объекте признаков, которые служат элементами при установлении связей и отношений при создании целостного образа. Когда образ сложился, становится возможным осуществление опознавательного действия, которое основывается уже на выделении в объекте лишь отдельных (отличительных) признаков, позволяющих отнести его к соответствующему классу. Существенно, что в первом случае процесс выделения признаков в значительной степени детерминирован особенностями объекта, тогда как в опознавательных действиях в объекте используются те признаки, которые являются существенными с точки зрения ранее сформированного образа (эталона). В этом случае в результате направленного поиска за обнаружением признаков следует опознание.

При исследовании процессов формирования образов и опознания была обнаружена и смена способов их реализации. Внешние перцептивные действия, функцией которых является съем информации из внешнего мира, трансформируются в так называемые викарные перцептивные действия, основной функцией которых является съем информации со следа, накопленного сетчаткой. Отметим, что развитие опознавательного действия идет в направлении, противоположном развитию перцептивного действия. Если изменение структуры последнего идет по линии развертывания действия, усиления двигательных его компонентов, то первое характеризуется постепенным свертыванием движения. Развитие перцептивного действия идет по линии выделения все более адекватного предметного содержания; развитие опознавательного действия происходит в направлении наиболее интегральной оценки содержания. Отсюда понятно, что симультанным может быть опознание, но не процесс построения образа.

Процессы опознания занимают значительно меньше времени, чем процессы формирования образов. Однако в сложившихся опознавательных действиях возможна обратная динамика способов опознания но сравнению с динамикой, обнаруженной в генетических исследованиях. Если там наблюдается переход от развернутых опознавательных действий и последовательного выделения необходимых признаков к симультанному способу работы по интегральным критериям, то в определенных условиях происходит переход от симультанного к сукцессивному способу опознания. Этой смене способов действия соответствует и смена типов образов (эталонов), которые используются в процессе опознания.

Следует отметить, что понятие эталона или оперативных единиц восприятия мы используем не только при определении критериев предметного содержания перцептивных и опознавательных действий, но и при определении способов выделения этого содержания из объекта. Это компактные, семантически целостные образования, формирующиеся в результате перцептивного научения и создающие возможность практически одномоментного (симультанного) целостного опознания объектов и ситуаций независимо от числа содержащихся в них признаков. М. С. Шехтер отмечает, что эталоны представляют собой определенную систему отличительных признаков, выступающих в роли критерия для дифференциации данного класса и других. Формирование эталонов автор предлагает называть «процессами усвоения отличительных признаков»[34]. Он также подробно аргументирует неправомерность смешивания этих процессов с процессами использования уже выделенных и зафиксированных отличительных признаков. В таком определении обращается основное внимание на характер признаков, используемых для опознания объектов. Другие авторы, отмечая особенности структурной организации и содержания эталонов, подчеркивают их оперативный характер, функцию активного взаимодействия с объектом опознания (действием)[14; 15]. Особенно отчетливо активный характер эталонов обнаруживается в случаях патологии. Под влиянием патологических факторов эталоны даже могут почти полностью подчинять себе сенсорные процессы и подавлять влияние объективной стимуляции.

В наших прежних работах акцент при определении эталонов ставился на рассмотрении их как определенных орудий, инструментов осуществления перцептивных и опознавательных действий. Эталоны опосредуют эти действия подобно тому, как практическая деятельность опосредуется орудием, а мыслительная — словом. И если при построении образа объекта, как мы отмечали выше, происходит уподобление воспринимающих систем свойствам воздействия, то при опознании характеристики и направленность процесса уподобления существенно изменяются. Эти изменения А. В. Запорожец охарактеризовал следующим образом[19]. С одной стороны, субъект воссоздает с помощью собственных движений и действий некоторое подобие воспринимаемого объекта, с другой стороны, происходит перекодированние, перевод получаемой информации на «язык» оперативных единиц восприятия, уже усвоенных субъектом. Это вторая сторона выражает тот факт, что одновременно с уподоблением субъекта объекту происходит уподобление объекта субъекту. Отсюда становится понятным отсутствие изоморфизма (подобия) между, например, траекторией движения глаз и контурами объектов на определенных стадиях развития перцептивных действий, и особенно при решении опознавательных задач, когда процесс обнаружения и идентификации опознавательных признаков подчинен не особенностям и свойствам объекта, а задействованному в этом процессе эталону, в котором уже выделены опознавательные критерии.

Процессы, в которых реализуется первый тип уподобления, направлены на выделение элементов, свойств и т. п. в реальных объектах и, главное, на установление связей между этими элементами, Процессы, в которых осуществляется уподобление действий второго типа, направлены на нахождение в объекте свойств, наиболее адекватных уже сложившемуся эталону и позволяющих отнести объект к определенному классу. Таким образом, направленность этих процессов различна, неодинаков и характер выделяемого ими предметного содержания. В первом случае это собственные признаки объекта, между которыми устанавливаются отношения с целью формирования целостного образа данного объекта; во втором случае это наиболее информативные признаки, обнаруживаемые в объекте с целью идентифицировать данный объект с заданными эталонами либо с целью выбора соответствующего эталона из ряда альтернатив для его последующей идентификации.

Уподобление первого типа происходит посредством внешних перцептивных действий, а уподобление объекта субъекту — посредством викарных перцептивных действий. И те и другие обладают собственными механизмами обратной связи. В процессе построения образа она направлена от сформированного образа к объекту, а в процессе опознания — от объекта к эталону.

Наиболее трудной задачей в изучении перцептивных и опознавательных действий является содержательная характеристика разных уровней оперативных единиц или эталонов. Трудность задачи усугубляется тем, что многие оперативные единицы формируются одновременно и являются в известной мере взаимозаменяемыми. Поэтому так сложен вопрос о критериях восприятия, и поэтому выше шла речь о специфике опознавательных действий. В то же время не следует забывать, что смена оперативных единиц восприятия есть лишь внешне выраженный результат развития процессов восприятия. Пока наблюдатель действует с одним классом оперативных единиц, развитие восприятия и опознания происходит за счет автоматизации определенных способов обследования, выделения и сличения одних и тех же свойств стимулов. Но всякая автоматизация имеет свои пределы, и данный тип развития оказывается исчерпанным. Второй предел внутри данного типа развития ставит оперативная память, имеющая ограниченный объем и пороговый характер, т. е. при ее переполнении процессы ознакомления, так же как и сличения, либо замедляются, либо прекращаются. Если же жизненные задачи требуют повышения продуктивности и скорости процессов восприятия, то это оказывается возможным при условии смены данного способа действия новым на основе переориентировки на новые признаки объектов или образования структур из ранее выделенных признаков.

В настоящее время накоплен богатый материал по типологии опознавательных эталонов и организации соответствующих им способов действия. Одной из основных характеристик эталонов является структурная организация составляющих их признаков, ранее выделенных в объекте. По структуре все признаки, из которых строится эталон, делятся на три группы:

  1. Простые (элементарные, первичные);
  2. Сложные (комплексные, обобщенные, вторичные);
  3. Целостные (интегральные).

Элементарный признак состоит из одного простого предметного свойства и по этой причине далее неразложим. Как пишет Э. Л. Левенберг[26], этот признак содержит неделимое и независимое свойство. Сложные признаки состоят из комбинаций простых признаков, и их можно последовательно разложить на простые составляющие. В противоположность комбинации из простых признаков целостные эталоны существуют как интегральные, неразложимые единицы. Для такого признака характерно, что он фигурирует в опознавательном действии как элементарный, неразлагаемый, хотя в процессе его усвоения он формируется из сложных признаков[34; 25].

В. Д. Глезер простыми признаками называет те, которые выделяются врожденными механизмами зрительной системы (рецептивными полями). Время их выделения не зависит от информационного содержания стимула и определяется только длительностью формирования сигнала в нервной системе[11]. Сигналы обо всех элементарных признаках формируются одновременно. Такое понимание простых признаков соответствует форме сенсорного кодирования в отличие от перцептивного, основной характеристикой которого является предметная отнесенность выделенных свойств. Как уже отмечалось выше, перцептивное кодирование является результатом развития практической и собственно перцептивной деятельности. Сведение простых признаков к сенсорной форме кодирования приводит к трудности при содержательном описании сложных признаков. В. Д. Глезер предполагает, что сложный признак является «любой логической функцией» от простых. И здесь уже основное внимание уделяется специфике функционирования этих «сложных признаков», которая заключается в том, что сложные признаки выполняют разделительную функцию, т. е. позволяют отличить образ, описываемый набором этих функций, от других. Подобное понимание простых (первичных) признаков мы встречаем у Р. М. Грановской[17].

Другие авторы под простыми признаками имеют в виду одно неразлагаемое предметное свойство, обнаруживаемое в объекте. Для сложных признаков, являющихся различными комбинациями простых, характерно то, что в них входят не все простые признаки, описывающие объект, а существенные, «критические» или, как их называют еще, наиболее информативные, с точки зрения их значения для опознания.

М. С. Шехтер пишет еще об одной возможной классификации опознавательных признаков[34]. В ней имеет значение то, является ли данный (выделенный ранее) признак объекта отличительным и является ли он постоянным. Отличительным считается признак данного объекта (класса объектов), если он имеется только у объектов данного класса и не встречается у других объектов. Постоянный признак — тот, который имеется у объекта (класса) всегда, т. е. он присущ всем без исключения членам данного класса. Отношения между этими признаками аналогичны отношениям между достаточными и необходимыми свойствами объекта. Существенно то, что для сложных процессов опознания, т. е. при выборе эталона из ряда альтернатив, характерна ориентация (опора) именно на отличительные признаки объекта. Следовательно, эталон может включать и один признак, если он является отличительным и постоянным, а также может быть образован различными комбинациями отличительных признаков (сложные эталоны). В этом случае при решении опознавательной задачи происходит последовательное обнаружение (выбор) в объекте всех этих признаков и их идентификация. В сложных эталонах, как правило, устанавливаются определенные взаимоотношения между составляющими их признаками, которые обусловлены неодинаковой предметной значимостью этих признаков, а также вероятностными характеристиками. Функционально это может выражаться в очередности обнаружения признаков и в том, что поиск и обнаружение одного подготавливают условия для последующих действий с другим.

В процессе тренировки возможен переход к опознанию по другому типу эталонов — целостным. Они являются результатом интегрирования (а не просто суммирования) ряда перцептивных качеств и функционируют как один неделимый признак. Возможность такого интегрирования в отличие от перехода к параллельной обработке нескольких признаков экспериментально подтверждена. Опознавательный процесс по целостному эталону строится принципиально так же, как опознание по простому признаку, т. е. по принципу идентификации. В работе М. С. Шехтера показано, что в целостный эталон синтезируются перцептивные признаки, тогда как сложные эталоны могут быть образованы из комбинаций как перцептивных, так и концептуальных признаков[34]. Последние выявляются при аналитической характеристике фигуры и являются результатом расчленения фигуры на элементы и их отношения. Концептуальные признаки — это общие свойства всех вариантов данного объекта (класса объектов), которые образуют отличительные особенности объекта лишь в своей совокупности, а не каждый по отдельности. Заметим, что, по-видимому, различие между концептуальными и перцептивными признаками заключается не только в том, какие свойства объекта выделяются для опознания, но и в том, какая глубина предметного содержания скрывается за ними.

Очевидно, что при сходной структурной организации признаки могут различаться и по другим параметрам. Так, еще одну качественную характеристику признаков обозначают термином «категория». В ряде работ установлено, что признаки различных категорий (например, форма, цвет, ориентация, положение, размер и др.) оказывают различное влияние на время и точность опознания. Наиболее эффективным является опознание формы и цвета, наименее — размера. Во многих исследованиях показано, что механизм опознания различен в зависимости не только от структуры эталонов, но и от категории признаков. Это выражается как в том, что опознавательные действия имеют различную организацию, так и в том, что в них участвуют (задействованы) разные функциональные системы.

Практически всеми авторами подчеркивается разделительная (отличительная) сторона признаков, составляющих опознавательные эталоны. Однако специфичность функционирования отличительных признаков описывается зачастую как система логических операций (например, метод сечений, метод бинарных классификаций, метод движения по дереву признаков и др.). Или исследование направляется на изучение факторов, которые влияют на процесс выбора (нахождение соответствующего эталона). Таким образом, вопрос о способах использования различительных свойств в процессе опознания остается пока еще недостаточно изученным.

Этот вопрос рассматривается обычно в связи с характером и структурой эталонов или оперативных единиц восприятия. В силу того что в качестве основного функционального механизма опознания выделяется процесс сличения, изучаются два принципиальных его механизма: последовательное и параллельное сличение. В ряде работ обнаружена параллельная обработка при опознании таких категорий признаков объекта, как форма, размер, положение, ориентация, цвет. Предполагается, что в воспринимающей системе переработка информации о различных категориях осуществляется параллельно, а в системе формирования ответной реакции — последовательно. Последовательный же способ работы может использоваться при опознании одной категории в ситуации наличия ряда альтернатив, при недостаточной сформированности эталона, при опознании по сложным эталонам либо при увеличении неопределенности выделяемого предметного содержания, когда становится необходимым последовательное обследование объекта.

В связи с изложенным выше выделено два способа опознания: сукцессивный и симультанный. Необходимо отметить, что такое разделение основано на двух эмпирических фактах: во-первых, наблюдается отсутствие последовательных фиксаций при симультанном опознании, во-вторых, обнаруживаются существенные различия во времени опознания двумя указанными способами. В литературе большое внимание уделяется роли того или иного способа, причем симультанный и сукцессивный способы рассматриваются часто как взаимоисключающие или как способы, относящиеся к разным системам, участвующим в опознании. Для симультанного способа опознания характерна опора на целостные (интегральные) признаки объекта, который, как мы помним, функционирует как один признак. Симультанный способ протекает по ранее сложившейся, отработанной программе, которая детерминируется предметными и структурными характеристиками целостного эталона. Решение опознавательной задачи симультанным способом возможно при постоянных условиях, которые определены, известны заранее. Некоторые авторы выделяют две последовательные стадии (фазы) симультанного способа опознания по целостным эталонам. Предполагается, что на первой фазе обнаруживается примерная область, зона, к которой относится предъявленный стимул, на второй фазе происходит уже точное отнесение объекта к определенному классу. Эта гипотеза основывается на том факте, что при незаконченном опознании испытуемый все же локализует объект не в зоне неопределенности, а в более или менее определенной зоне, охватывающей как эталон, так и некоторые неэталонные варианты[см. 34].

При сукцессивном способе опознания наблюдается поэлементное обследование объекта, последовательное выделение (обнаружение) опознавательных признаков, причем выбор последующего происходит после того, как произведена оценка предыдущего, и в значительной мере определяется результатом этой оценки. Симультанный и сукцессивный способы различаются тем, что они реализуются не только различными средствами, но и характером используемых признаков. Для первого — основными средствами являются внутренние перцептивные действия и объект опознается по целостным признакам. Для второго — большая нагрузка ложится на внешние перцептивные действия, опирающиеся на сложные, комплексные эталоны, представляющие собой различные комбинации из простых признаков.

Необходимость сукцессивного способа может возникать при увеличении неопределенности выделяемого предметного содержания объекта. В этом случае опознавательное действие направляется на выделение собственных признаков объекта. Значение обнаруженных признаков определяется на основании, например, сходства или различий их некоторых свойств, т. е. в результате сравнения. Оно выбирается, как правило, после различения последующих признаков для сравнения предыдущих. Только после такого последовательного анализа, оценки и обобщения по выбираемым критериям объект может быть отнесен к соответствующему классу. Задача выбора эталона из целого ряда альтернатив также решается в основном с помощью сукцессивного способа. Однако в связи с тем, что неопределенность критериев задается здесь не объективным характером стимуляции, а, так сказать, изнутри, то точность выбора определена степенью их различий. И наконец, наиболее сложным случаем можно считать тот, когда вначале требуется построить эталон на основании анализа отношений признаков, содержащихся в исходных условиях, а затем выполнить собственно опознавательные действия. В указанных случаях по той или иной причине затрудняется использование сложившихся ранее опознавательных критериев (эталонов), что и приводит к усложнению организации опознавательных действий, их сукцессивного способа осуществления из-за включения в них функций формирования образа.

Сравнивая два основных способа опознания, теперь можно отметить, что каждый из них имеет еще и градации сложности. На одном полюсе этого континуума находятся простые опознавательные процессы, которые реализуются по программам в соответствии с заданным эталоном, и из всего многообразия признаков объекта учитываются только те, которые отвечают требованиям последнего. Такая подчиненность опознавательных действий эталону приводит к их высокой внутренней упорядоченности и большой скорости выполнения. Однако точность этих действий бывает высокой только в очень ограниченных условиях. На другом полюсе — опознавательные действия, в значительной мере напоминающие процессы построения образа, процессы, гораздо менее ограниченные жесткими рамками сложившихся эталонов, более чувствительные к особенностям и свойствам предметного многообразия и потому не имеющие определенной внутренней, упорядоченности: их организация больше определяется строением объектов.

Проведенные В. М. Гордон[14; 15] исследования позволяют рассматривать описанные способы опознания как две последовательные фазы единого процесса. Закономерность связи между фазами подчинена «развитию результата», т. е. задаче дополнения интегральных признаков, выделенных на первой фазе симультанного опознания и обобщенной оценки, элементарными признаками, выделенными в сукцессивной фазе. Генетические исследования[20] формирования опознавательных действий показали, что как симультанный, так и сукцессивный способ может являться в одинаковой мере средством достижения результата. С позиций этого вида анализа основное различие их заключается лишь в характере предметного содержания, т. е. количественного и качественного использования признаков. Следовательно, связь между фазами, их упорядоченность в общей организации процесса опознания должны быть подчинены развитию результата, полученного на предыдущей фазе. Пример такой связи мы наблюдали при опознании сравнительно простых признаков объекта и более сложных при использовании одного эталона и целого алфавита. Последние влияли лишь на длительность фаз и их включение в качестве дополнительного способа переработки, т. е. могли изменять их отдельные частные свойства, но не изменяли структуру процесса, закона связи в целом. На заключительном этапе решения к средствам выделения и развития предметного содержания результата деятельности добавляются средства выражения последнего в знаковой форме (речевого ответа). Такая процессуальная особенность этой последней фазы решения, а именно длительность, также мало зависит от состава и характеристик предыдущих фаз и в наибольшей степени связана с тем содержанием, которое представляется в знаковой форме.

Если рассматривать в целом отношения указанных средств, то можно заключить, что первые связаны с направленностью пополнения знания, перевода его в область хотя и более детального, но значительно большего по объему содержания. Действия же, связанные с наименованием, подчинены задаче отражения продукта или перевода его в иную форму, на иной язык.

Рассмотрим вопрос о том, как становится возможным переход или, точнее, перевод движения в образ. Без выяснения сути этого вопроса теория перцептивных действий не может считаться обоснованной.

Движения одушевленного тела, воспроизводящие форму других тел, внутренне связаны с поиском, включающим в себя ориентацию на будущее. Такие движения мы называем вслед за Н. А. Бернштейном «живыми движениями»[4]. Проблема их происхождения является вместе с тем проблемой происхождения чувствительности, ощущения, психики. Это следует понимать в том смысле, что живое движение может рассматриваться как генетически исходная единица анализа психической реальности.

Что же может конкретно предложить на этот счет современная наука? Наиболее существенным признаком, отличающим живое движение от механического, является то, что живое движение представляет собой не только и не столько перемещение тела в пространстве и времени, сколько овладение и преодоление пространства и времени. Другими словами, живое движение — это активный хронотоп.

А. А. Ухтомский справедливо писал о том, что физиологи (да и психологи, добавим мы) в свое время не располагали точными характеристиками реальных движений организма и довольствовались приблизительными описаниями. Но приходит время, когда наука может говорить о «микроскопии хронотопа». Это, писал А. А. Ухтомский, «микроскопия не неподвижных архитектур, но микроскопия движения в текучеизменяющейся архитектуре при ее деятельности. И здесь будет новый переворот в естествознании, последствий которого предоценить мы пока и не можем…»[32, с. 75].

Разработанные Н. А. Бернштейном методы регистрации и анализа движений и проведенные на их основе исследования позволили ему сформулировать ряд важнейших положений. Главное из них состоит в том, что движения живого организма могут быть рассмотрены как морфологические объекты. «То, что они не существуют целиком в каждый момент, а развертываются во времени, то, что они включают в свое бытие координату времени несколько иным образом, нежели, например, анатомические органы и ткани, ни в какой мере не устраняет их из числа объектов морфологического круга изучения. Наоборот, мысль о том, что движение во многих отношениях подобно органу (существующему, как и анатомические органы, в координатной схеме X, Y, Z, T), представляется чрезвычайно плодотворной…»[4, с. 178]. Н. А. Бернштейн применял образную характеристику живого движения как «биодинамической ткани»[4, с. 179].

Таким образом, живое движение, по Н. А. Бернштейну, это развивающийся функциональный орган, обладающий собственной биодинамической тканью (под функциональным органом в соответствии с идеей А. А. Ухтомского следует понимать всякое временное сочетание сил, способное осуществить определенное достижение).

Столь сложное образование, каким вырисовывается живое движение, должно обладать определенными жизненными функциями, для характеристики которых Н. А. Бернштейн использовал понятие «двигательная задача». Задача построения движения в уникальной реальной предметной ситуации является фантастической по своей сложности. Чтобы решить ее, тело, обладающее психикой, вынуждено каким-то путем постичь сложнейшую физику конкретной предметной ситуации и согласовать ее с телесной биомеханикой.

Решение подобных задач действительно требует формирования сложнейших функциональных органов, в ткань которых должны входить не только фазические, утилитарные акты исполнения, но и когнитивные и эмоционально-оценочные компоненты, которые сам Н. А. Бернштейн соотносил с «моделями потребного будущего». Живое движение в концепции Н. А. Бернштейна — это не реакция, а акция, не ответ на внешнее раздражение, а решение задачи.

Хотя движение осуществляется во внешнем геометрическом пространстве, оно вместе с тем имеет и собственное пространство. Н. А. Бернштейн на основании обобщения всей совокупности свойств моторики в ее взаимоотношениях с внешним пространством ввел понятие моторного поля. Отсутствие устойчивых идентичных линий в моторном поле, неповторимость движений наводят на мысль о том, что живое движение не усваивается, а каждый раз строится заново. Моторное поле строится посредством поисковых, пробующих движений, зондирующих пространство во всех направлениях.

Поскольку в самое определение живого движения входит двигательная задача, то его следует рассматривать как обладающее предметно-смысловыми характеристиками. Обратимся к его структурным особенностям с тем, чтобы найти в этом движении место для когнитивных и эмоционально-оценочных компонентов. Для этого воспользуемся достаточно абстрактной экспериментальной ситуацией исследования двигательного акта.

Смысл этой ситуации состоит в том, что у испытуемых формировалось новое действие — инструментальный пространственный двигательный навык. Задача испытуемого состояла в том, чтобы научиться управлять видимым на телевизионном экране пятном при помощи органа управления, имеющего три степени свободы. Благодаря новизне этой задачи и достаточно современной технике регистрации движений испытуемого была обеспечена возможность подвергнуть макро- и микроструктурному анализу процесс формирования нового действия. Последнее рассматривалось как становящаяся функциональная структура, включающая перцептивные и исполнительные действия, ответственные за формирование образа ситуации, построение программы действия, осуществление этой программы и контроль за результатом[13].

В интересующем нас аспекте наиболее значимые результаты были получены на начальных этапах обучения действию при введении различных видов инверсии между перцептивным (зрительным) и моторным полями, при введении сбоев в процессе осуществления хорошо освоенного действия, при использовании задержанной (или извращенной) обратной связи о ходе и результате выполненного действия. В этих случаях можно было наблюдать процесс становления и разрушения функциональной структуры действия.

В хорошо усвоенном действии совмещения управляемого пятна с целью отчетливо выделяются когнитивные и исполнительные компоненты (формирование программы, реализация, контроль и коррекция). Несмотря на то что от действия к действию соотношение между ними меняется, эти изменения не нарушают общей четкой его структуры. Иная картина наблюдается на стадиях формирования или при введении перечисленных выше нарушений в ход изучаемого процесса. В этих ситуациях страдает точность выполнения действия, увеличивается время его выполнения. Но главное состоит в том, что целостное действие распадается на множество более мелких действий, перемежающихся либо полными остановками, либо значительным замедлением, каждое из которых не достигает цели. Последнее возможно лишь в результате осуществления их совокупности.

Первоначальная стадия овладения действием похожа на ситуацию, описанную Н. Винером: «Если я стреляю по цели пулей точечного размера, то вероятность моего попадания в определенную точку цели равна нулю, хотя не исключена возможность, что я попаду в нее; и действительно, в каждом отдельном случае я обязательно попаду в некоторую точку, что является событием нулевой вероятности. Таким образом, событие вероятности 1, а именно попадание в какую-либо точку, может состоять из совокупности событий, каждое из которых имеет вероятность 0»[9, с. 98].

И действительно, в результате некоторого (иногда большого) числа беспорядочных, разнонаправленных, производящих впечатление случайных, нецеленаправленных движений происходит попадание в заданную точку. Эти хаотические движения служат источником сведений о возможных перемещениях в пространстве. С их помощью испытуемый ощупывает пространство во всех направлениях. Сделав небольшое движение, испытуемый контролирует себя и намечает путь дальнейшего перемещения.

В начале обучения самое движение не несет исполнительной функции, а выполняет когнитивную функцию. Оно является не столько средством достижения, сколько источником получения сведений. На основе этого движения строится обобщенный образ ситуации в целом, образ рабочего пространства (моторного поля).

Все это характерно для ориентировочно-исследовательской деятельности, включающей в свой состав пробующие действия. Н. А. Бернштейн называл подобное поведение экстраполяционным поиском.

Движение имеет не только временную, но и пространственную координату, благодаря чему многие мыслители связывали его с памятью и предвидением. В функциональную структуру действия входят два когнитивных блока (стадии). Блок формирования программы предстоящего действия (т. е. «элементы предварения», по Ч. Шеррингтону, или «потребного будущего», по Н. А. Бернштейну) находится перед фазической стадией действия. Блок контроля (т. е. элементы памяти) находится после фазической стадии действия (мы для простоты рассматриваем ситуацию дискретного действия).

Напомним, что Н. А. Бернштейн «заглядывание в будущее» или модель будущего считал базисом для решения каждой двигательной задачи. Он говорил о существовании единства противоположностей двух категорий (или форм) моделирования воспринимаемого мира: модели прошедше-настоящего, или ставшего, и модели предстоящего. Вторая непрерывным потоком преобразуется в первую.

Возникает вопрос: каков механизм этого преобразования одной модели в другую? Этот процесс происходит в настоящем посредством осуществления живого движения. В то же время взаимоотношения между прошедше-настоящим и будущим оказываются источником движения — то, что только должно еще случиться, определяет движение. Эта идея была выражена у многих мыслителей прошлого. Так, Августин писал следующее: «Ожидание относится к вещам будущим, память — к прошедшим. С другой стороны, напряжение действия относится к настоящему времени: через него будущее переходит в прошедшее… Следовательно, в действии должно быть нечто такое, что относится к тому, чего еще нет»[1, с. 302–303].

Можно сделать заключение о том, что в живом движении в нераздельном единстве присутствуют пространство и время. Перевод времени из будущего в прошедшее возможен лишь на основе активного действования в пространстве, на основе его преодоления и овладения им. Движение выступает в качестве необходимого соединительного звена между предвидением и памятью. Рассогласование между ними преодолевается за счет настоящего, за счет напряженного действия в нем.

Симультанизация пространственной картины мира возможна лишь в результате последовательного, развернутого во времени, сукцессивного действия в нем. Живое движение действительно представляет собой активный хронотоп, уникальное средство овладения пространством и временем. Это овладение возможно потому, что живое движение является средством трансформации пространства во время и обратно.

Таким образом, в живом движении присутствуют как бытийные характеристики, так и характеристики, которые принято называть собственно психологическими, субъективными. Иными словами, в нем в неразвитой и поэтому трудно расчленимой форме присутствуют значение и смысл.

Структурные особенности живого движения все чаще становятся предметом изучения. Последние результаты свидетельствуют о том, что оно имеет квантово-волновую природу. Пространственно-временные характеристики квантов определяются двигательной задачей, степенью освоенности действия, в состав которого они входят, скоростью его осуществления. Наличие квантов действия является решающим доказательством гетерогенности моторного акта и объясняет возможности перестройки моторного акта в когнитивный, что может в конечном итоге приводить к оперативной трансформации целостного действия[12].

Единство движения и психики проступает настолько отчетливо, что его можно обосновывать положениями, подобными той аргументации, которую использовал А. Ф. Самойлов, говоря следующее: «Наш известный ботаник К. А. Тимирязев, анализируя соотношение и значение различных частей растения, воскликнул: «Лист — это есть растение!» Мне кажется, что мы с таким же правом могли бы сказать: «Мышца — это есть животное!» «Мышца сделала животное животным, мышца сделала человека человеком»[29, с. 938]. Продолжая этот ход рассуждений, можно сказать, что живое движение это есть психика! При всей категоричности приведенных сопоставлений в них действительно отражаются наиболее существенные черты соответствующих явлений.

Описание живых движений, действий и образов отражения потребовало нового концептуального аппарата, основы которого закладывались в трудах Ч. Шеррингтона[33], А. А. Ухтомского[32], Н. А. Бернштейна[3; 4], А. В. Запорожца[18; 19; 20], А. Н. Леонтьева[27] и других. Эти явления не могут быть описаны ни в терминах рефлекторной теории, ни в терминах теории стимулов и реакций. Для этого необходимы термины, соответствующие таким понятиям, как «модель потребного будущего», «двигательная задача», «предвидение», «симультанные образы», «переход времени в пространство посредством движения», «повиновение движения предмету» и др. Все эти понятия и термины взяты из психологической теории деятельности, теории ориентировочно-исследовательской деятельности, для которых психика выступает как орган деятельности.

Эти теории имеют предметом рассмотрения специфические живые действия, психические действия и образы, методы их изучения. Одна из главных проблем этих теорий связана с определением условий того грандиозного скачка в развитии жизни, который привел к порождению психического действия, психики, имеющих иные принципы детерминации, нежели неодушевленная природа.

А. В. Запорожец и А. Н. Леонтьев, разрабатывая проблему возникновения психики, подчеркивали значение активности субъекта в этом процессе. Экспериментальной моделью процесса возникновения чувствительности в исследовании А. Н. Леонтьева служило превращение неощущаемых раздражителей в ощущаемые (исследовался процесс возникновения у человека ощущения цвета кожей рук). Оказалось, что возникновение чувствительности и появление ориентировки на цвет возможны лишь в условиях активного действия в поисковой ситуации.

Возникновение ощущения объективных свойств окружающего мира — это лишь одна сторона дела. Не менее важным является возникновение ощущений собственных движений, осуществляемых в этом мире. Имеются убедительные доказательства того, что, «прежде чем превратиться в произвольно управляемое, движение должно стать ощущаемым (безразлично — по своим прямым или косвенным признакам)»[18, с. 88].

Следовательно, мы сталкиваемся с ситуацией, в которой движение выступает условием возникновения и развития чувствительности, ощущения. В свою очередь, ощущение является условием дальнейшего развития движения, его трансформирования из непроизвольного в произвольное. Ощущение с этой точки зрения является в такой же степени основой движения, как и его результатом, в такой же степени импульсом к движению, как и его тормозом. Приспособительный эффект двигательного акта неотделим от когнитивного.

Все это свидетельствует о том, что биодинамическая ткань живого движения должна содержать в себе (или порождать) элементы «чувственной ткани»[27], представляющей собой строительный материал для формирования образа. Чувственная ткань — это сохраняющийся в пространстве потенциального субъективного моторного поля симультанный слепок (схема) биодинамической ткани или застывшая биодинамическая ткань (большего или меньшего числа реализованных движений). Чувственная ткань — это длящийся двигательный опыт, сохраняющийся после завершения движения и участвующий в построении нового движения.

В последние годы интересную гипотезу происхождения психики выдвинул П. Я. Гальперин. С его точки зрения, психика появляется в ситуации уникальной и неповторимой задачи. Решить ее субъект может правильно лишь в том случае, если его реальное действие предваряется апробированием и примериванием, которые выполнимы лишь в плане образов[10, с. 116–117]. На наш взгляд, эти соображения, верно схватывающие существенные характеристики психического, нуждаются в дальнейшей теоретической и экспериментальной разработке.

Приведенные выше характеристики биодинамической и чувственной ткани достаточны, чтобы, опираясь на них, можно было обратиться к анализу процесса формирования образа.

Образы — это субъективные феномены, возникающие в результате предметно-практической, сенсорно-перцептивной и мыслительной деятельности. Образ — это целостное, интегральное отражение действительности, в котором одновременно представлены основные перцептивные категории (пространство, время, движение, цвет, форма, фактура и т. д.). Важнейшей функцией образа является регуляция деятельности. Чтобы выполнить свою функцию, это отражение должно быть объективно верным.

Есть основания думать, что ни на одном из этапов своего становления образ восприятия не является чем-то отделяющим субъекта от мира предметов. Направление развития восприятия во всех случаях — это переход от глобально адекватного отражения к отражению, адекватному также и в деталях[6; 7; 8].

Положение об адекватности восприятия на всех ступенях его развития должно быть распространено и на развитие психики в целом и каждого психического процесса в отдельности. Та или иная стадия развития психики обладает собственной непреходящей ценностью. На любой стадии развития психика выступает не как частичное, а как целостное образование, хотя и имеющее, естественно, зону ближайшего и более отдаленного развития. Этой целостности психики соответствует и целостность отражения мира, которое, конечно, характеризуется различной глубиной и полнотой, не переставая, однако, быть от этого целостным.

Выше шла речь о том, что в психофизиологии и психологии возникли неклассические трактовки движения и ощущений, согласно которым биодинамическая и чувственная ткани имеют единый источник и представляют собой две стороны единого целого. Рассмотрим это подробнее на примере возникновения зрительного образа.

В зрительном восприятии выделяют два типа структур: пространственную структуру, связанную с локализацией в координатах трехмерного пространства окружающего мира, и структуру проксимальной стимуляции, соотносимую с анатомическими координатами сетчатки. В исследованиях микрогенеза зрительного образа и стабилизации изображения относительно сетчатки возможна демонстрация относительной независимости этих структур друг от друга, хотя в реальном акте восприятия они взаимосвязаны. Обе структуры характеризуются и определенными иконическими (картинными) свойствами. Иконические свойства этих структур составляют чувственную ткань образа, которая, как правило, слита с предметным содержанием воспринимаемой действительности, т. е. локализуется во внешнем трехмерном пространстве. В биодинамической ткани движения также присутствуют иконические, чувственные свойства (ощущаемость и чувствительность движения).

Пространственная структура образа складывается в результате предметных действий субъекта благодаря преобразованию биодинамической ткани движения в чувственную ткань образа. Сказанное относится не только к процессу формирования, но и к сформированному образу: ведь остановка может рассматриваться как накопленное движение, его симультанный слепок. В снятом виде биодинамическая ткань движения присутствует и в порожденном и в воплощенном образе.

По мере формирования пространственного образа он наполняется предметными свойствами, облекается чувственной тканью и совместно с ней локализуется во внешнем пространстве. Сказанное справедливо по отношению к чувственной ткани, связанной по своему происхождению с биодинамической. Сложнее обстоит дело с чувственной тканью, связанной по своему происхождению со свойствами проксимальной стимуляции (со светоцветовыми свойствами окружения). Можно предположить, что этот тип чувственной ткани не обладает изначально предметными (и соответственно картинными) свойствами. Они приобретаются по мере того, как эта ткань сливается с пространственной структурой образа и вместе с ней экстериоризируется и локализуется во внешнем пространстве. После такого слияния образ выступает как интегральное и неразложимое целое.

Следовательно, движение и свет в одинаковой мере выступают в качестве «строительного материала» зрительной пространственной картины мира. Более того, обе формы чувственной ткани становятся обратимыми. При формировании пространственного образа ведущую роль играет чувственная ткань, имеющая своим источником движение, действие, на первых порах практическое, а затем и перцептивное[20]. В сформированном образе ведущее положение занимает чувственная ткань, имеющая своим источником проксимальную стимуляцию. При построении движения осуществляется обратный перевод, т. е. чувственная ткань образа трансформируется в биодинамическую ткань движения.

Движение как изначально, так и в конечном счете представляет собой как бы субстанцию образа. Эволюция образа, которую мы оставляем вне изложения, состоит в трансформации пространственного образа в перцептивные схемы, в значения, в символы. В последних усиливаются элементы абстрагирования от реальности и соответственно уменьшается удельный вес биодинамической и особенно чувственной ткани.


Литература

  1. Августин. Творения. Киев, 1905, ч. 2, с. 389.
  2. Ананьев Б. Г. Психология чувственного познания. М., 1960, 372 с.
  3. Бернштейн Н. А. О построении движений. М., 1947, 255 с.
  4. Бернштейн Н. А. Очерки по физиологии движений и физиологии активности. М., 1966, 389 с.
  5. Введенский Н. Е. Физиологическое явление с биологической точки зрения. — В кн.: Сеченов И. М., Павлов И. П., Введенский Н. Е. Физиология нервной системы. М., 1952, т. 1, 566–574 с.
  6. Величковский Б. М. Микрогенетический аспект изучения восприятия. — В кн.: Психологические исследования. М., 1976, вып. 6, 44–47 с.
  7. Величковский Б. М. Зрительная память и модели переработки информации человеком. — Вопросы психологии, 1977, № 6, 49–61 с.
  8. Величковский Б. М., Зинченко В. П., Лурия А. Р. Психология восприятия. М., 1973, 246 с.
  9. Винер Н. Кибернетика. М., 1968, 326 с.
  10. Гальперин П. Я. Введение в психологию. М., 1975, 150 с.
  11. Глезер В. Д., Цуккерман И. И. Информация и зрение. М., 1961, 183 с.
  12. Гордеева Н. Д. Динамика психологической рефрактерности в двигательном акте. — Вопросы психологии, 1981, № 2, 79–89 с.
  13. Гордеева Н. Д., Девишвили В. М., Зинченко В. П. Микроструктурный анализ исполнительной деятельности. М., 1975, 174 с.
  14. Гордон В. М. Исследования внешних и викарных перцептивных действий в структуре решения задач. — В кн.: Психологические исследования. М., 1976, вып. 6, 33–43 с.
    340
  15. Гордон В. М. Изучение функциональных особенностей процессов опознания и оперирования образам. — В кн.: Эргономика: Труды ВНИИТЭ. М., 1976, вып. 11, 5–38 с.
  16. Гордон В. М., Зинченко В. П. Структурно-функциональный анализ психической деятельности. — В кн.: Системные исследования: Ежегодник 1978. М., 1978, 136–151 с.
  17. Грановская Р. М. Восприятие и модели памяти. Л., 1974. 361 с.
  18. Запорожец А. В. Развитие произвольных движений. М., 1960, 429 с.
  19. Запорожец А. В. Развитие восприятия и деятельность. — Вопросы психологии, 1967, № 1, 11–16 с.
  20. Запорожец А. В., Венгер Л. А., Зинченко В. П., Рузская А. Г. Восприятие и действие. М., 1967, 323 с.
  21. Зинченко В. П. Теоретические проблемы психологии восприятия. — В кн.: Инженерная психология. М., 1964, 231–263 с.
  22. Зинченко В. П. Продуктивное восприятие. — Вопросы психологии, 1971, № 6, 27–42 с.
  23. Зинченко В. П., Вергилес Н. Ю. Формирование зрительного образа. М., 1969, 106 с.
  24. Зинченко В. П., Гордон В. М. Методологические проблемы психологического анализа деятельности. — В кн.: Системные исследования: Ежегодник 1975. М., 1976, 82— 127 с.
  25. Зинченко Т. П., Киреева М. М., Рябинкина Л. И., Бурый Г. В., Остромоухов М. З. Исследование характеристик движений глаз в процессе информационного поиска в связи с проблемой кодирования зрительной информации. — В кн.: Эргономика: Труды ВНИИТЭ. М., 1978, вып. 16, 125–150 с.
  26. Левенберг Э. Л. Структурная информация зрительных фигур. В сб.: Зрительные образы: феноменология и эксперимент. Душанбе, 1973, вып. II, 172–278 с.
  27. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1972, 575 с.
  28. Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии. М., 1946, 704 с.
  29. Самойлов А. Ф. И. М. Сеченов и его мысли о роли мышцы в нашем познании мира. — В кн.: Семенов И. М., Павлов И. П., Введенский Н. Е. Физиология нервной системы. М., 1952, т. III, кн. 2, 927–939 с.
  30. Сеченов И. М. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947, 667 с.
    341
  31. Теплов Б. М. Проблемы индивидуальных различий. М., 1961, 536 с.
  32. Ухтомский А. А. Собр. соч. Л., 1954, т. 5, 332 с.
  33. Шеррингтон Ч. С. Интегративная деятельность мозга. Л., 1969, 391 с.
  34. Шехтер М. С. Психологические проблемы узнавания. М., 1967, 220 с.
  35. Turuey M. T. Preliminaries to a theory of action with reference to vision. — In: Shaw R., Bransford J. (eds). Perceving, Acting and Knowing: Towards an Ecological Psychology. Erlbaum, Hillsdale, N. Y., 1977, p. 680.