Один случай, три точки зрения

Данное исследование иллюстрирует возможность клиничес­кого применения психоаналитической терапии в контексте теории объектных отношений. Проведенный Фрэнком Саммерсом анализ Декстера содержит хорошую клиническую базу для обоснования предлагаемого подхода и его сравнения с двумя другими влиятельными психоана­литическими парадигмами — эго-психологией и психоанали­зом отношений. Посредством такого сравнения демонстрируется различие между тремя подхода­ми и полезность применения концепции объектных отно­шений для психологической помощи.

Данное исследование иллюстрирует возможность клиничес­кого применения психоаналитической терапии в контексте теории объектных отношений. Поскольку в книге большое внимание уделяется клиническому процессу, мне представ­ляется уместным начать с анализа конкретного случая. Проведенный мной анализ Декстера содержит хорошую клиническую базу для обоснования предлагаемого подхода и его сравнения с двумя другими влиятельными психоана­литическими парадигмами — эго-психологией и психоанали­зом отношений. Посредством такого сравнения я надеюсь продемонстрировать различие между этими тремя подхода­ми и полезность применения концепции объектных отно­шений для психологической помощи.

Декстер пришел на прием к психологу, чтобы разрешить две свои основ­ные проблемы: непрекращающиеся ссоры с женой и — что было для него особенно важно — хронические неудачи в работе. Еще одна беспокоившая его проблема, хотя он и не заявлял ее как основную, состояла в недавно проявив­шейся склонности крайне эмоционально реагировать на внешне незначительные события. Например, однажды коллега принесла ему кофе, и он чувствовал, что буквально разрывается на части, когда благодарил ее.

Декстер — третий ребенок из пяти (две старшие сестры и два младших брата) — вырос в районе для среднего клас­са. Его мать была домохозяйкой, отец служил, по словам Декстера, «управляющим низшего звена». Мать нередко обсуждала с сыном свою неудовлетворенность доходами отца и его образованием. В начале лечения Декстер утвер­ждал, что любит и уважает обоих родителей, однако особен­но дороги ему были воспоминания о матери, о том, как они вместе гуляли, как она подшучивала над некоторыми друзьями и соседями, и как они вместе смеялись над ее саркастическими замечаниями.

В старших классах Декстер начал заниматься спортом, однако получил травму и после выздоровления к спорту не возвращался. К тому времени круг его общения в основном состоял из спортсменов, но после травмы он почувствовал, что больше не принадлежит к их обществу, и у него возник­ло ощущение социальной изоляции. Необъяснимым обра­зом тогда же снизилась его академическая успеваемость. Он стал пропускать занятия в колледже и периодически вовсе оставлял учебу. В результате для завершения образо­вания ему потребовалось десять лет. В этот период Декстер женился. К началу анализа он работал на том же месте, на которое устроился сразу после окончания колледжа, и собирался продолжить образование, чтобы получить следующую ученую степень. За год до этого его жена бро­сила работу из-за рождения ребенка.

Несмотря на вполне стабильное положение, Декстер считал, что продвигается по карьерной лестнице слишком медленно, потому что он не получал повышения и не реализовывал свой потенциал. Он нередко совершал ошибки по невнимательности и забывчивости и опасался, что это может повредить его профессиональному росту и даже привести к потере работы. В его отношениях с женой всегда присутствовало некоторое напряжение, но в пос­леднее время и особенно после рождения ребенка супруги стали ссориться постоянно, как правило, из-за возникаю­щего у Декстера чувства, что жена над ним издевается. Иногда эти ссоры достигали такого накала, что Декстер начинал опасаться, что способен ее ударить. Однажды во время поездки в автомобиле ему пришлось съехать с шос­се, припарковать машину и выйти, потому что они с женой привели друг друга в такую ярость, что их безопасность была под угрозой.

Работа с профессиональным психологом началась с многочисленных воспоминаний Дек­стера об отношениях с матерью, особенно об их разгово­рах наедине. Было ясно: он чувствовал, что у него с мате­рью были особые отношения и что мать находила у него выраженные способности к науке. Она запомнилась ему как красивая, умная женщина с нереализованными интеллектуальными стремлениями. Декстер вспоминал ее фрус­трацию и разочарование из-за отца, который не сумел за­кончить образование, не добился в жизни успеха и мало зарабатывал. Он полагал, что мать недовольна своей судь­бой, и в начале анализа выразил понимание того, что он бессознательно ощущал тяжесть ее нереализованных ам­биций. Понимая, что он был избран матерью для осущест­вления того, что не удалось его отцу, Декстер также осоз­нал, что чувствует себя не способным удовлетворить ее. В его сознании возник новый образ матери — согласно его определению, образ «Снежной королевы». Мать предста­вала прекрасной, холодной, неумолимой, суровой женщи­ной, которой он никак не может угодить. Осознание этого образа обнаружило его гнев против матери за нарциссическую эксплуатацию.

Вместе с негативными чувствами к матери Декстер ощутил давящее чувство вины. Этому особенно способс­твовали мысли о том, что она верила в него, в его интел­лектуальный потенциал, а также ее ранняя смерть. Тем не менее, он не мог освободиться ни от гнева на мать за то, что теперь он был склонен расценивать как эксплуатацию, ни от ее негативного образа, который существовал рядом с положительным.

Когда отношения с матерью стали для Декстера более осознанными, начал появляться материал и о его отноше­ниях с отцом. Во время рассказа о неудовлетворенности матери образ отца вызывал у него двойственную реакцию. На сознательном уровне он сочувствовал человеку, кото­рый много работал и содержал семью из шести человек, а наградой за этот труд было только недовольство жены. Кроме того, у Декстера присутствовал неосознаваемый гнев на отца за то, что тому не хватало целеустремленнос­ти, и желание превзойти его, которое вызывало гнетущее чувство вины. Осознав этот гнев, Декстер понял свою бес­сознательную идентификацию с отцом и признал, что об­ладает ограниченным интеллектом и не способен к успеху в учебе и в работе. Его злость была вызвана также тем, что отец не пытался возражать матери. Как только проясни­лась природа гнева Декстера, он осознал, что приравнял свое желание добиться успеха к стремлению превзойти отца, что создало еще один источник чувства вины. Достичь успеха означало победить отца и угодить матери, сделав то, чего отец так и не сумел. Однако это ставило его в пря­мую оппозицию к отцу, и он чувствовал вину за то, что причинял ему боль.

Все вышесказанное проявилось в переносе, в кабинете психолога. Декстер полагал, что я нуждаюсь в нем как в успешном пациенте, и в то же время идеализировал в моем лице все то, к чему стремился: интеллектуальные, карьерные и финансовые достижения без борьбы и конфликтов. Несомненно, эта идеализация была амбивалентной, что выражалось в частых и довольно острых стычках со мной, в которых, как он чувствовал, я всегда оказывался победителем. Пос­тоянно сравнивая свои умственные способности, образо­вание, профессиональный опыт с моими, он обнаруживал, например, что в то время как он выбивался из сил, чтобы завершить свое скромное образование, я с легкостью по­лучал ученую степень. В некоторых областях, однако, он чувствовал свое «превосходство», например: у меня не было детей, и он меня опережал как отец.

Накал агрессивного соперничества с психологом ясно виден в следующем сне: Декстер изо всех сил мчится на трехко­лесном велосипеде, соревнуясь с кем-то, внешне похожим на меня; велосипед «психолога» лучше, поэтому психоаналитик обгоняет Декстера, и тогда Декстер сталкивает его на обо­чину, а затем с обрыва. Этот сон пробудил в нем агрессив­ные и конкурентные чувства по отношению к своему отцу и ко мне. Негативный перенос у Декстера содержал отде­льные элементы чувств к обоим родителям. Он не только заново отыгрывал свое желание превзойти отца и сопро­вождающую это желание тревогу, но и осознавал, что психолог является той фигурой, которой он совершенно ис­кренне желал угодить. Психотерапевт тоже стал «Снежной королевой», и этот образ вызывал все больший гнев.

Восприятие Декстером жесткости психолога и его гнев по этому поводу стали фокальной точкой переноса. Будучи убежден, что никогда не сможет быть достаточно хорошим для своего психолога, он думал, что я считаю его недостаточно умным и что он плохо справляется с ролью пациента. Наду­манные ожидания так тяготили его, что однажды во время сеанса он вжался в кушетку и громко простонал: «Прошу Вас, оставьте меня в покое!» Сила этой эмоциональной реакции шокировала его и заставила понять, что тяжесть, которую он переживал, была внутри него, и именно поэто­му он воспринимал своего психолога как человека, которого не­возможно удовлетворить.

Декстер чувствовал себя подавленным моими ожидани­ями и отыгрывал свой гнев на фигуре «Снежной королевы» (мать и психолог, «забывая» о работе, которую должен выполнять пациент, проходящий психотерапию. Он начал делать паузы вместо того, чтобы свободно ассоциировать, и обхо­дил существенный материал чаще, чем прежде. Эти прояв­ления были немедленно проассоциированы с его рассеян­ностью на работе и слабостью концентрации внимания. Если раньше Декстер соотносил проблемы на работе исключи­тельно с повторением конкурентного конфликта с отцом, то теперь он увидел связь этих проблем с завышенными ожиданиями матери. Злость на «Снежную королеву» стала настолько сильна, что ему захотелось нанести ей поражение. Его злость состояла из двух основных компонентов.

  1. Декстер был убежден, что независимо от достигнутого им успеха «Снежная королева» никогда не будет удовлет­ворена. Его приводило в ярость бесконечное чувство собственного несоответствия ее ожиданиям, а фрустра­ция становилась причиной того, что он делал ошибки в работе. Это проявлялось также в анализе — в чувстве, что он не выполняет обязательств пациента, никогда не сможет соответствовать моим ожиданиям, и в отчаянии из-за того, что его психотерапия окажется неудачной
  2. Если бы ему удалось добиться успеха, «Снежная королева» получила бы преимущество и лишила бы его всякого дове­рия. Быть успешным означало принять ее правила игры и тем самым позволить ей себя эксплуатировать. Анало­гично, если бы психологическая помощь привела бы к результату, я бы получил все почести, а Декстеру досталась бы роль человека, подчиняющегося моей потребности кого-либо эксплуатировать, чтобы преуспевать. Чтобы защитить себя от такого «использова­ния», он попытался победить своего психолога «рассеянностью» в психотерапевтической работе

Постепенно Декстер дошел до осознания своей тревоги по поводу возможного возмездия. Ему приснился сон о змее, готовой откусить ему голову; с этим сновидением он связал воспоминания о реакции отца на его успехи в учебе. Когда Декстер перешел в старшие классы, его отец больше не мог помогать ему выполнять домашние задания по математике, что его, по-видимому, огорчало. Мать заметила, что по уров­ню образования он превзошел отца. Именно тогда и про­изошло стремительное снижение успеваемости Декстера. Сначала ухудшились оценки по математике, а затем и по остальным предметам. Он больше никогда не был успеваю­щим учеником. Декстер осознал, что боялся причинить боль отцу и в то же время вызвать его ярость своими успехами. Никаких признаков ярости отец не демонстрировал, однако достижения сына его явно уязвляли, и эта реакция пробуди­ла в Декстере тревогу. С помощью психолога он сумел увидеть всю глубину своего страха наказания за успех.

Теперь он мог по-другому объяснить свое решение бро­сить занятия спортом в старших классах, причину чего он прежде приписывал травме. Несмотря на то, что один се­зон для него закончился, он мог бы продолжить играть в следующем. Но причина его ухода из спорта была в дру­гом. Он был лучшим в своей команде, но через год ему предстояло играть в команде университета, где ситуация могла измениться. Декстер предпочел не допускать возмож­ности оказаться на вторых ролях и использовал травму как предлог. Несмотря на чувство вины за свои успехи, непол­ный успех он считал для себя оскорбительным. Эта реакция отражала неразрешенную амбивалентность его отношения к отцу. Быть не первым в футболе казалось ему унизитель­ным, поскольку это было равносильно тому, чтобы проиг­рать человеку, над которым смеялась мать. И даже более того, статус не самого лучшего игрока угрожал подтверж­дением и осознанием бессознательной идентификации с отцом, которая уже тогда заставляла его чувствовать себя неудачником. Таким образом, он не мог терпеть ни успех, ни поражение. Эта амбивалентность отражалась во всей его жизни: он делал шаги в направлении успеха, постоянно спотыкался и получал травмы. Он хотел, чтобы анализ был успешным, и в то же время подрывал работу.

Декстер вспомнил два пугающих, прежде подавляемых в памяти эпизода из своей взрослой жизни. Один раз он нырял с аквалангом и погрузился глубже, чем позволяло количество кислорода в баллонах. У него закружилась го­лова. Спас его другой ныряльщик. Второе воспоминание касалось эпизода, когда он работал на крыше грузового лифта и случайно привел его в движение. Когда его спасли, он висел на одних пальцах. Теперь Декстер понял, что это были не случайные происшествия, как он думал прежде, а проявления его склонности причинять себе вред, коре­нящейся в чувстве вины из-за превосходства над отцом.

Боязнь успеха, свойственная Декстеру, была связана с его представлением о родителях: о матери как суровой «Снежной королеве», которая использует его и нуждается в его успехах, чтобы доказать собственное величие, и вы­зывает у него ярость от собственного бессилия и невозмож­ности ее удовлетворить, и об отце как конкуренте, который в случае поражения отступает и мстит. Обе эти позиции отразились в переносе, и каждая вызывала его враждеб­ность и отыгрывалась в анализе. У каждой родительской фигуры в переносе было две стороны. В то время как Дек­стер чувствовал, что я пытаюсь использовать его, сделав его успешным, он, в свою очередь, использовал меня для повышения собственной самооценки, вступая в связь с моей идеализированной фигурой. Осознание этого привело к пониманию удовлетворения, получаемого им от того, что на роль наиболее одаренного ребенка мать выбрала имен­но его. Несмотря на весь свой гнев, он испытывал благо­дарность за чувство собственной исключительности, давав­шее ему заметное нарциссическое удовольствие. То же самое было и в кабинете психолога: я нуждался в его успехе, чтобы повысить свою самооценку; таким образом, он мог чувство­вать себя особенным пациентом и получать от этого нар­циссическое удовлетворение.

Такие же двойственные отношения были у него и с фи­гурой конкурента-отца. Он не только пытался победить меня, но и полагал, что я тоже соревнуюсь с ним и стрем­люсь к победе в нашем взаимодействии. Мои интерпрета­ции он нередко воспринимал как попытки «превзойти» его, «поставить на место». Хотя, как правило, на приеме психолога Декстер играл роль сына (а психотерапевт— отца), в этом случае пациентом был психолог, сам же пациент оказывался на месте отца, боящегося потерпеть поражение. Обе трансферентные формы представляли собой отыгрывание на­иболее важных для Декстера объектных отношений. Первая объединяла полюса «эксплуататор — эксплуатируемый», вторая состояла из ролей «победителя» и «побежденного», причем в обоих случаях пациент исполнял обе роли. Пере­нос позволил увидеть объектные отношения, которые Декстер пытался привнести во все значимые межличност­ные взаимодействия.

Эти аспекты переноса продолжали существовать даже после того, как Декстер ясно увидел, что они происходят из его отношений с родителями. Между его знанием об отыгрывании ранних отношений и его восприятием психолога образовался раскол. Устойчивость созданного им образа психолога стала значительным препятствием на пути преодоления его невроза.

Декстер видел, что его попытки ублажить меня и его видение меня как «всегда неудовлетворенного» скрывают его стремление иметь близкую связь — такую, когда профессиональный психолог и пациент «действительно знают друг о друге все», такую, как между ним и его матерью. Теперь ему стало ка­заться, что его чувство собственной исключительности в ее восприятии не было признаком по-настоящему глубокой связи с ней, а скрывало пустоту, которую он ощущал рядом с ней. Он защитился от своей жажды близости с ней так же, как сейчас пытался сделать в отношениях со мной,— по­чувствовал себя фрустрированным и используемым. После того как эти чувства были интерпретированы в терминах защитных механизмов, он столкнулся с возможностью близости, которой прежде никогда не ощущал. Эта угроза таилась в отношениях со мной, и он почувствовал себя разбитым и потерянным.

Тогда Декстер применил свой обычный прием: он вер­нулся к мысли об особых отношениях между нами, в которых ему доставалась роль используемого. Таким образом он со­хранял право на гнев и застревал в том же самоограничива­ющем паттерне, что и с матерью,— в ответ на эксплуатацию забывал выполнять психотерапевтическую работу и в то же время испытывал нарциссическое удовольствие от собственной уникальности. Преодоление этой привычной схемы состав­ляло угрозу начала новых отношений со мной — отноше­ний, предполагающих никогда прежде не испытанную им близость, и он искал спасения в интернализированных объектных отношениях эксплуатации и уникальности, которые парализовали его жизнь и от которых он не мог избавиться.

Три точки зрения

Как следует понимать симптомы Декстера и обуслов­ленные ими конфликты? В каких отношениях оказались пациент и профессиональный психолог? Не зашел ли психоанализ в тупик, и если да, то есть ли выход из этого тупика? Вот важнейшие вопросы, на которые хороший психолог должен искать ответ. Поскольку су­ществующие психоаналитические теории многообразны, ответов можно найти множество. Чтобы составить пред­ставление о теоретическом подходе, Предлагаемом в этой книге, следует не перечислять различные точки зрения, а противопоставить его двум фундаментальным психоана­литическим теориям, на стыке которых он возник. Посмот­рим, как психологи ответили бы на эти вопросы исходя из парадигмы эго-психологии и анализа отношений, а за­тем обсудим эти же проблемы с точки зрения теории объ­ектных отношений.

Точка зрения эго-психологии

Нам вряд ли удастся предложить единое толкование пробле­мы, с которым согласились бы все эго-психологи. Тем не ме­нее мы можем сказать, что в широком смысле современная эго-психология представляет собой психоаналитическую парадигму, в которой человеческая мотивация рассматри­вается как компромисс между конкурирующими давлениями влечений, защитных механизмов, тревоги и чувства вины (см., напр.: Brenner, 1979; Wilson, 1995). Понятие компро­мисса между психологическими силами, а также некоторые темы типа эдипова комплекса неизменно присутствуют в любом эго-психологическом построении, хотя детали, разумеется, различаются в зависимости от личности каж­дого конкретного клинициста. Ниже в общих чертах при­водится возможное объяснение симптомов и лечения Декстера в рамках эго-психологической парадигмы.

С точки зрения классического психоанализа, Декстер борется с конфликтами, порожденными как либидинозными желаниями, так и агрессивностью, вызываемой эдипо­вым конфликтом. Он был убежден, что мать выделяет его среди остальных детей, и это давало ему ощущение эдиповой победы, но в то же время пробуждало тревогу и усиливало чувство вины. Кроме того, эдипова вина, вызванная жела­нием превзойти отца и занять его место рядом с матерью, подавляла его агрессию. Несмотря на полученное за «победу» над отцом нарциссическое вознаграждение, Декстер дорого заплатил за нее повышенной тревогой, приведшей к усиле­нию защитных механизмов и к гнетущему чувству вины. Его опыт потенциально успешной жизни в некоторой сте­пени дает представление об этой эдиповой победе, которая спровоцировала настолько сильную тревогу и чувство вины, что он сам уничтожил свои шансы на успех в отчаянной попытке наказать себя. Его неудачи в учебе и ошибки в ра­боте — все это имело своей целью избежать успеха, который символизировал бы победу в эдиповом конфликте. Кроме того, это было средство наказать себя за неприемлемые эдиповы желания и агрессивное отношение к отцу.

Тем не менее, неполный успех для Декстера был столь же неприемлем. Именно из-за этого он бросил футбол, будучи не в силах смириться с тем, что он мог занять второе место в команде. На бессознательном уровне второе место, даже всего лишь на один год, означало для него поражение в гла­зах матери. Несмотря на то, что «поражение» уменьши­ло бы чувство вины, оно также послужило бы причиной невыносимой нарциссической травмы, поскольку привело бы к бессознательной идентификации со слабым отцом. Таким образом, любой неполный успех означал бы, что он подводит мать так, как это сделал недостаточно хороший для нее отец. Неспособность Декстера смириться с собс­твенным несовершенством и нарциссическая чувствитель­ность коренятся, с этой точки зрения, в глубинной тревоге, вызванной бессознательной идентификацией с отцом.

Амбиции Декстера в значительной степени подкрепля­лись страхом, что ему уготовано судьбой следовать по пути отца. Неспособность стать лучшим означала для него несо­ответствие материнским ожиданиям, невозможность ин­теллектуально превзойти отца. Он восставал против этой роли, и в то же время она доставляла ему неизмеримое удовольствие, а неспособность реализовать ее означала для него нестерпимое разочарование матери. От него требо­валось совершенство во всех областях деятельности. В по­пытке избежать ситуации, в которой он может не оправдать надежд матери, Декстер начинает избегать любых «испы­таний», будь то футбол или учеба.

Бессознательный эдипов конфликт на протяжении всей жизни сделал для него невозможным как успех, так и неус­пех. Если ему удастся разрешить этот конфликт, он больше не будет страдать от нарциссической уязвимости.

Успешное подавление либидинозных желаний застав­ляет его защищаться от любых близких контактов, угрожа­ющих спровоцировать эти желания и преодолеть вытесне­ние. В частности, такую угрозу представляет брак, по своей природе требующий близости. В результате семейная жизнь превращается в череду непрерывных ссор. С точки зрения эго-психологии, причина злости Декстера на жену состоит в опасности, что отношения с ней смогут пробу­дить подавленные эдиповы желания и сопутствующие им чувство вины, тревогу, агрессию и страх. Разлад в семье создает дистанцию и позволяет защититься от близости, напоминающей о материнском соблазне.

Близость в семейных отношениях не только угрожает пробудить либидинозные желания Декстера, но и стимули­рует подавленную агрессию в адрес обоих родителей. Гнев на мать из-за ее ожиданий и на отца из-за неспособности удовлетворить ее прорывается через барьер вытеснения, возникший еще на эдиповой фазе развития. Опять же мож­но предположить, что усиление давления со стороны за­щитных механизмов связано с браком, подразумевающим близость. В неконтролируемых приступах ярости, направ­ленной на жену, случавшихся с Декстером, можно усмотреть замещение бессознательной ярости в отношении к мате­ри — за ее притягательность, жесткость и эксплуатацию.

Кроме того, в стремлении победить мать-психолога, «Снежную королеву», саботируя помощь психолога, он защищает себя от осознания того, что мать сексуально возбуждала его в эдиповой фазе. В отчаянной попытке «подкупить» Супер-Эго и избавиться от осознания возбуж­дения, которое он чувствовал в то время, как она его «нарциссически использовала», он затрудняет протекание анализа и наказывает себя самого. Таким образом, его бес­сознательный гнев на мать имеет два источника: невыпол­нимые, по его мнению, требования к нему и защита от воз­буждения, ей же и вызываемого.

Можно также предположить, что Декстер проецирует свои агрессивные желания на отца, что обусловливает страх возмездия, еще больше усиливающий его тревогу. Его сновидение о змее, готовой откусить ему голову, и ас­социация с угрозой для отца, связанной с его академичес­кой успеваемостью, свидетельствуют о сильной тревоге и страхе, что отец может покарать его за агрессию. Чтобы освободиться от страха возмездия, Декстер обращает агрес­сию против себя самого, тем самым достигая двух целей: его тревога ослабевает, а Супер-Эго оказывается удовлет­ворено. В рамках такой интерпретации основной источник калечащих его торможений и запрета на успех — страх возмездия, а эпизоды, когда он едва не погиб,— это опасные симптомы его бессознательных попыток наказать себя за неприемлемую агрессию.

Необходимо подчеркнуть, что с этой точки зрения, со­зданные Декстером образы родителей представляют собой фантазии. Например, он вообразил, что его мать желает ему успеха и что ей важна его исключительность. Анало­гичным образом кипящие в нем агрессивные фантазии, направленные на обоих родителей, провоцируют страх возмездия. Самих по себе фантазий достаточно для того, чтобы вызывать потребность в защитах. Однако эго-психолог не стал бы предполагать, что восприятие Декстера отражает актуальные отношения с матерью или что акту­альные отношения являются для него важным фактором. Отношения Декстера с женщинами нарушаются из-за его фантазий о матери, проецируемых на другие женские фи­гуры, например, на жену.

Описываемые трудности при психологической помощи связаны с сопротив­лением Декстера осознанию этих эдиповых конфликтов. Как только он ощутил усиливающуюся близость со мной, в нем проснулось либидинозное влечение к матери и одно­временно вновь пробудился страх эдиповой победы. В связи с этим его защиты против переноса ужесточились, он стал: а) бессознательно саботировать анализ, забывая о правилах, и б) видеть во мне эксплуататора, тем самым создавая между нами дистанцию. Его саботаж работы, а также его отноше­ние ко мне как к сопернику в непрекращающейся борьбе свидетельствуют о переносе на меня бессознательных либидинозных и агрессивных желаний и о стремлении наказать себя, подорвав попытки улучшить свое состояние. Перенос агрессии на меня очевиден также в его сновидении, в кото­ром он сталкивает с утеса напоминающую меня фигуру. Попытки не допустить потенциально возможный успех психотерапевтической работы служат наказанием за запретные желания повредить мне. Таким образом, рассеянность в кабинете психолога есть перенос его конкурентной борь­бы с отцом. Агрессия вызывает чувство вины и желание наказать себя, поэтому психологическая помощь не должна привести к успеху. Каждый шаг к успеху приводит к рег­рессии, которая защищает его от страха и чувства вины. Так аналитический процесс отражает колебания Декстера меж­ду успехом и причинением себе вреда — паттерн, не покида­ющий его всю жизнь. Работа с психологом подошла к точке, когда сопро­тивление служит избеганию бессознательного конфликта, вызванного позитивным жизненным опытом.

Случай Декстера можно рассматривать как пример невротического компромисса между агрессивными и либидинозными влечениями, запретами Супер-Эго (чувством вины), тревогой, связанной с желанием навредить отцу и одновременно страхом возмездия, и вытеснением либидинозных и агрессивных желаний. Задача психолога— сде­лать бессознательные элементы конфликта осознанными. Поскольку аналитический процесс таит в себе угрозу осоз­нания этих бессознательных сил, Декстер противостоит ей, регрессируя до нарциссического состояния, когда он чувствует, что его используют, и в то же время сознает свою исключительность. Элементы переноса отношения к матери — страх эксплуатации и награда за исключитель­ность — не первичны, они являются частью защиты от вы­зывающих тревогу эдиповых желаний. Таким образом, все элементы конфликта: сексуальные и агрессивные же­лания, их вытеснение, чувство вины и тревога — представ­лены в переносе и защищены сопротивлением пациента психологической помощи.

С точки зрения эго-психологии, смысл осознания эле­ментов компромиссного образования состоит в том, чтобы по новому структурировать психологические силы (Brenner, 1979). Когда элементы конфликта становятся осознанными, у Эго появляются дополнительные возможности их контро­лировать. Дилемма Декстера не имеет идеального решения, поскольку в конфликте и компромиссном образовании за­действованы все психические функции, однако постоянная интерпретация сопротивления, возможно, приведет к тому, что все важные психологические силы попадут в поле созна­ния и уровень контроля над ними со стороны Эго повысит­ся. Таким образом может быть достигнут новый компромисс, который позволит добиться большего удовлетворения вле­чений и, следовательно, избежать разрешения проблемы путем продуцирования симптомов.

Точка зрения психоанализа отношений

С точки зрения психоанализа отношений, эго-психологический подход опирается на редукционистскую и «далекую от эмпирических фактов» гипотезу об эндогенных влече­ниях. Даже если проблему Декстера можно отнести к агрес­сивным и сексуальным конфликтам, эти сильнейшие аф­фекты приобретают выражение, форму и значение только при анализе межличностных контекстов — контекста, в ко­тором они возникли, и контекста, в котором они находят­ся на настоящем этапе. Приписывать эти болезненные аффективные конфликты эндогенным влечениям означает упускать из виду контекст отношений, эти чувства породив­ших. Таким образом, согласно психоанализу отношений, ключ к симптомам Декстера — им самим вызванным неуда­чам, хроническому неуспеху и эмоциональной неустойчи­вости — заложен в его межличностных отношениях, возможно, возникших в прошлом, а теперь устоявшихся, но не в «судьбе влечений».

С точки зрения психоанализа отношений, сопротивле­ние успеху, наблюдающееся у Декстера,— это симптом двух его первичных форм отношений: конкуренции и эксплуа­тации, каждый из которых связан со сложной конфигура­цией, включающей в себя одного из родителей. Декстер боится, что эмоциональная близость с другими людьми чревата требованиями и ожиданиями, которым он не смо­жет соответствовать. После попытки управлять своими отношениями с матерью, избегая ситуаций, где можно было потерпеть неудачу, и, преуспевая там, где у него были все основания для уверенности в успехе, Декстер продол­жал следовать этой схеме. Особенно это проявилось в его учебе. Желая создать отношения, снижающие страх неуда­чи и в то же время не угрожающие его целостности, он ре­шает добиваться успеха только в тех делах, где он гаранти­рован. Рассмотрим его решение бросить футбол, чтобы не быть вторым игроком. Этот поступок можно расценивать как межличностную тактику, позволяющую избегать ситу­ации, когда он не может удовлетворить ожиданиям матери. По иронии судьбы, стратегия избегания неудачи приводит именно к многочисленным неудачам. Например, чтобы избежать провала в учебе, он неоднократно бросает кол­ледж и не пишет курсовую работу. Его беспорядочная учеба отражает его движение по узкой грани: он избегает работы, которую боится не выполнить с полным успехом, и в то же время делает достаточно для того, чтобы не превратиться в законченного неудачника.

Другая первичная конфигурация Декстера, связанная с его отношениями с отцом, представляет собой схему не­удачи, необходимой для того, чтобы не ставить отца под угрозу. Успех пробуждает тревогу, и Декстер убежден, что не сможет добиться успеха там, где это не удалось дру­гому. Следовательно, для того чтобы уменьшить тревогу в межличностных отношениях, он саботирует собственную деятельность всякий раз, когда чувствует, что успех близок. Действие этой пораженческой стратегии особенно замет­но в его отношениях с отцом. Этот паттерн вступает в кон­фликт с его желанием достичь успеха, чтобы победить другого и удовлетворить ожидания, т. е. с паттерном отно­шений с матерью. Две эти схемы отношений противоречат друг другу. Успех означает удовлетворение людей, которых он идентифицирует с материнской фигурой, но угрожает отношениям с отцом. Поражение приводит к противопо­ложному результату. Чтобы удержать равновесие между обеими конфигурациями, каждая из которых ставит под угрозу значимые отношения, Декстер выбирает сложный паттерн, предполагающий достижение частичного успеха и саботаж собственной деятельности. С этой точки зрения, его симптомы можно рассматривать как компромисс, но компромисс между конфликтующими паттернами отношений, а не противоборствующими интрапсихичес-кими силами, как принято считать в эго-психологии. Два этих подхода объединяет общий принцип, согласно которому симптоматический паттерн представляет собой попытку минимизировать тревогу, вызываемую конфлик­том, но, с точки зрения эго-психологии, источник тревоги и конфликт находятся внутри психики, а с точки зрения анализа отношений — в отношениях.

С этих позиций проблема состоит не только в том, что между конфигурациями существует конфликт, но и в том, что эти паттерны отношений слишком ограничивают лич­ность. Декстер располагает весьма бедным набором спосо­бов формирования отношений; его первичные паттер­ны — конкуренция и страх эксплуатации. Ограниченные модели подобного рода, с точки зрения психоанализа от­ношений, составляют ядро проблемы, поскольку приводят к сужению межличностных отношений. Основная цель психологической помощи Декстеру — расширение паттернов межличностно­го взаимодействия. Следовательно, помощь психолога должна быть направлена не только на разрешение конфликта между этими противоборствующими способами взаимодействия, но и на прекращение их главенства в сфере межличност­ных отношений.

С точки зрения психоанализа отношений, единица анализа — это конфигурация отношений между пациентом и психологом. В этом состоит еще одно расхождение меж­ду данным подходом и эго-психологией, в которой делает­ся акцент на интрапсихической жизни пациента. С точки зрения психоанализа отношений, эго-психология слишком со­средоточена на той роли, которую играет в терапевтичес­ких отношениях пациент, а вклад профессионального психолога остается практически без внимания. Согласно психоанализу отношений, психолог не меньше пациента участвует в создании психотерапевтических отношений, и самой первой его задачей должно стать выяснение той роли, которую отводит ему пациент в рамках устойчивых форм своего поведения. Например, в случае Декстера психолог не пытается оставаться вне пространства соперничества и страха эксплуатации, но признает неизбежность своего участия.

Психоаналитик, работающий в русле этого подхода, попытал­ся бы выяснить, какие действия психотерапевта приводят к воз­никновению у пациента страха быть использованным. Зачем психологу нужен успешный результат психоанализа? Все психологи в некоторой степени чувствуют необходи­мость успешного завершения психотерапии. Реагирует ли паци­ент на его желание добиться успеха? Не заставляло ли что-нибудь психолога оказывать особенно сильное давле­ние? Кроме того, уверенность пациента в том, что он кон­курирует с своим психологом, должна вызывать с его стороны ту или иную реакцию. Не состязается ли и психотерапевт с па­циентом? Пациент выискивает сферы, в которых превос­ходит психоаналитика. Но не ведет ли и сам психолог аналогич­ный «счет»? Можно поставить вопрос еще более остро: не была ли конкуренция со стороны Декстера спровоциро­вана конкуренцией со стороны психоаналитика? С позиций психоана­лиза отношений следовало бы предположить, что психоаналитик оказался в некотором роде вовлечен в конкурентную борь­бу, и бессознательные попытки пациента саботировать психоанализ, совершая ошибки якобы по рассеянности, пред­ставляют собой не столько симптом внутренней борьбы, сколько результат обоюдного соперничества.

В таком случае восприятие Декстером моих интерпре­таций как критики — это только одна сторона проблемы. Его жалобы на нарциссическую эксплуатацию с моей сто­роны можно рассматривать как критику в мой адрес. Если заострить вопрос: возможно, я относился к нему и в самом деле критически, раз он это почувствовал? Не оказались ли мы вовлечены во взаимную критику? С точки зрения психоанализа отношений, я неизбежно буду относиться к пациенту с определенной долей критицизма (например, в ответ на обвинения Декстера в критическом к нему отно­шении), поддерживая, таким образом, свойственную Декстеру тактику самообесценивания. Все это должно быть ис­пользовано для выяснения того, почему аналитическая диада оказалась вовлеченной во взаимную критику.

Если бы деятельность психолога не выходила за преде­лы мира пациента, никакой прогресс не был бы возможен. Чтобы добиться изменений, психоаналитик старается вовлечь пациента в новые формы взаимодействия внутри их обще­го пространства. Для этого он обращается к отношениям, существующим в жизни пациента. Ключевая интервенция, которую осуществляет профессиональный психолог, должна прояснить, поче­му только эти конкретные формы отношений (в случае Декстера эксплуатация и конкуренция) доступны в анали­тическом процессе? Например, психоаналитик может включить­ся в борьбу за «победы» и «поражения», но затем он созда­ет ситуацию, когда пациент оказывается перед вопросом, почему определенная форма отношений стала основной и устойчивой для их взаимодействия. Если использовать метафору из сновидения Декстера, то вопрос психолога прозвучит следующим образом: «Почему психоаналитик и паци­ент втянулись в гонку, победа в которой настолько важна, что для ее достижения соперника сталкивают с обрыва?»

С этой точки зрения, камень преткновения в психологической помощи — не сопротивление Декстера, а проблема аналитической пары. Главное заключается в том, что, ког­да становится возможен прорыв, Декстер возвращается к своим старым схемам поведения. Иными словами, мы с Декстером создали тупиковую ситуацию, из которой ни он, ни я не могли выйти. Психоаналитик, мыслящий в данной парадигме, предположил бы, что во мне и в пациенте есть что-то такое, что мешает нам установить новые отношения. То, что Декстер реагирует усилением тревоги в ответ на сближение со мной, свидетельствует о проблеме близос­ти, актуальной для нас обоих. Поэтому моей задачей долж­на стать работа как с его тревогой, так и с моей собствен­ной, и когда я задаюсь вопросом, почему после кажущейся близости отношения стали более отстраненными, я должен также бороться с моей собственной потребностью в дис­танцировании.

Цель данного подхода не в том, чтобы разрушить ста­рые паттерны и заменить их новыми, а в том, чтобы рас­ширить и обогатить конфигурации отношений, доступные пациенту. Мы с Декстером должны найти новые возмож­ности для взаимодействия, превосходящие те узкие и жес­ткие границы, в которых мы существовали до сих пор. Важным компонентом этих новых отношений должна стать способность достигать успеха в психоаналитическом процессе, не боясь поставить наши отношения под угрозу чьей-либо зависти, и переживать конфликт без страха быть покину­тым. Когда это удастся, аналитическая диада построит новые для Декстера отношения, которые обогатят его жизненный опыт.

Для профессионального психолога, работающего в рамках данной парадиг­мы, терапевтическое действие заключается именно в этих новых отношениях, создаваемых нами с Декстером. Интер­претация может быть полезна для локализации аналитика в конфигурации отношений пациента; однако изменения становятся возможны именно благодаря появлению новых форм отношений. Если Декстер овладеет новыми формами взаимодействия — более разнообразными и широкими, чем те, что были у него до начала терапии,— цели анализа будут достигнуты.

Точка зрения теории объектных отношений

С позиции теории объектных отношений, истоки симптома хронических неудач пациента лежат в его ранних объект­ных отношениях с родителями. Чтобы снизить тревогу в отношениях с матерью, Декстер избегает «испытаний на прочность», поскольку несоответствие ожиданиям ставит под угрозу само существование этих отношений. Он боит­ся, что если он перестанет быть особенным для нее, т. е. ли­шится того, что дает ему ощущение собственной целост­ности, его жизнь потеряет всякий смысл. Страх утраты своей роли особого ребенка делает невозможным призна­ние своих ограничений — признание, угрожающее, по его мнению, этому чувству исключительности. Поскольку отношения с матерью не допускают никаких ограничений его способностей, он пытается избегать ситуаций, способ­ных привести к неуспеху. В этом теория объектных отно­шений совпадает с подходом психоанализа отношений: Декстер ищет способ поддерживать отношения с матерью.

В результате давления, которое он испытывает, форми­руются объектные отношения «жертва-эксплуататор», в дальнейшем служащие основой и для других социальных отношений. Следствием его взаимотношений с матерью является не только проекция интернализированной репрезентации материнского образа на значимых других, но и формирование объектных отношений по типу «экс­плуататор — жертва», в которых сам Декстер может испол­нять любую роль. Когда в отношениях возникает близость, он чувствует, что его используют, но и сам способен эксплу­атировать других. Эти объектные отношения служат источ­ником одной из базисных форм его отношений, то есть являются центральным компонентом его личностной структуры. Отношения, формируемые на этой основе, например с женой или с аналитиком, существуют не сами по себе, а служат средством утверждения его самости.

Переживая гнев на мать за нарциссическую эксплуата­цию, он не способен открыто выразить свои чувства, поскольку боится, что это приведет к потере отношений. Ему настолько необходимо ее тепло, что он не может рис­ковать. Таким образом, его неудачи представляют собой не только способ избежать проверки своих способностей, но и протест против эксплуатации и ожиданий со стороны матери, которым он вынужден соответствовать. Причиной этого невротического паттерна является его подавленная ярость, вызванная тем, что он ощущает себя заложником невыполнимых требований матери — отрицание, служащее защитой исключительности отношений с ней. Мы видим, что большая часть его личности скрыта как от окружаю­щих, так и от него самого, недоступна для контакта с ми­ром. Его переживания несправедливости и гнева находят выражение только в неудачах, которые служат формой коммуникации для его скрытой самости.

С этой точки зрения, хронический саботаж своей де­ятельности, уклонение от целей, несостоятельность в работе выглядят как косвенные сообщения скрытой части самости. Его «неудачи» — это способ сказать: «Со мной что-то не так, но я не могу говорить об этом прямо. Кто-нибудь слышит меня?» Неудачи и периодические всплески ярости — это форма протеста, единственная воз­можность дать знать миру, что внутри него есть нечто жи­вое, жаждущее проявиться. Неспособный следовать своим интересам и выражать свои чувства, Декстер выглядит так, словно «плывет по течению», но его неуспех — это его спо­соб сообщить себе и окружающим, что он в ярости из-за того, что вынужден быть успешным человеком ради удов­летворения своей матери.

Почему ему необходимо проявить этот протест? Поче­му он не может подчиниться и оставить свои чувства глу­боко внутри? Сказать, что он умоляет о психологической помощи единствен­ным доступным ему способом,— значит задать более глубокий вопрос: зачем ему нужна помощь? Ответ на него позволяет проследить важные различия между теорией объектных отношений и психоанализом отношений. С по­зиций теории объектных отношений Декстеру нужна по­мощь психолога для того, чтобы он мог реализовать потенциал, подав­ленный чрезмерными ограничениями в отношениях с матерью. Сочетание сознания своей особой роли и тре­воги по поводу соответствия ей лишило его способности использовать свою агрессию и исследовать противоречи­вые чувства к матери. В результате он не смог выяснить свои сильные и слабые стороны в основных жизненных сферах: межличностных отношениях, учебе, работе и спор­те. Из-за строгих ограничений в сфере межличностных отношений он не понял, что такое близость, и не научился разрешать связанные с ней проблемы. Развитие его само­сти было, если можно так выразиться, задержано, и фрус­трация способности реализовывать потенциальные формы взаимодействия нашла свое выражение в симптомах.

С позиции теории объектных отношений ранние отно­шения существуют не сами по себе — они выполняют функ­цию развития самости. Неудовлетворенность Декстера объясняется тем, что его отношения не давали развиваться значительной части его потенциала как личности и как профессионала, препятствовали его росту. Хотя обычно отношения одновременно и способствуют развитию, и ограничивают его, в случае Декстера произошло столь значительное снижение потенциала, что у него появились серьезные симптомы как зов о помощи. Конфликт Дексте­ра состоит в том, что ему нужна мать, но отношения с ней препятствуют другой его потребности — быть самим собой. Отношения с матерью не оставляли ему права на ошибку, возможности понять свои таланты и ограничения и испы­тать близость, основанную на его подлинных качествах. Его симптомы — это средство передачи боли, вызванной подавлением развития его самости.

Взгляд теории объектных отношений на патологию как на задержку развития составляет основное различие между этой парадигмой и психоанализом отношений. В рамках второго направления рассмотрение проблемы развития остается в стороне, поскольку внимание уделяется иссле­дованию актуальных отношений между пациентом и психологом, и в фокус психотерапевтической работы, как мы это показали выше, попадает ограниченность форм отноше­ний Декстера и участие психоаналитика в их повторном отыгры­вании. Работающий в рамках этого направления психотерапевт пытался бы расширить и обогатить их через выработку новых способов построения отношений с пациентом. В тео­рии объектных отношений, напротив, патология Декстера определяется затруднениями его развития в сфере близких отношений, агрессии и честолюбия, и лечение направлено на раскрытие и развитие его потенциала.

Чтобы поддерживать отношения с матерью, Декстеру пришлось удовлетворять ее потребность видеть его более успешным, чем разочаровавший ее муж. Сама основа этих отношений не может не привести к конфликту с отцом. Декстер хочет доказать матери, что может преуспеть там, где потерпел поражение отец, но победа над отцом озна­чает угрозу отношениям с ним. Страх лишиться этой связи способствует развитию чувства вины за свою агрес­сию, ощущения, что он не заслужил успеха. Более того, будучи уверен, что отношениям с отцом угрожает агрес­сия, Декстер прячет ее глубоко внутрь и, таким образом, лишается возможности конструктивно ее использовать. Расценивая отступление отца как реакцию на соперничество, Декстер воспринимает и отношения с ним в целом как конкуренцию. Чтобы уменьшить страх оказаться в та­ком же положении, как и отец, он стремится к успеху, и это стремление обостряет соперничество родительской диады.

Эти объектные отношения привели к тому, что Декстер стал соперничать с другими и одновременно ощущать со­перничество по отношению к себе. Он мог принимать роль активного соперника или участвовать в конкуренции более пассивно, но в любом случае межличностные отношения, особенно с мужчинами, переживались им как борьба. Побе­да невозможна, и столь же нестерпимо поражение, хотя именно к нему он и стремился.

Результатом этих конкурентных объектных отношений стала амбивалентность, препятствовавшая сначала его учебе, а затем нормальному профессиональному становле­нию. Психологическая репрезентация паттерна отноше­ний с отцом заставляла его участвовать в борьбе, когда в равной степени невозможны как победа, так и пораже­ние; в результате он оказался неспособен пользоваться многими возможностями. Можно сказать, что отношения с матерью повлияли на способности Декстера достигать близости и добиваться успеха, в то время как отношения с отцом ослабили способность использовать агрессию для реализации своих целей. Следует также подчеркнуть, что объектные отношения, о которых идет речь, представ­ляют собой не просто «запись» ранних межличностных взаимодействий, а сложные конструкции, основанные на актуальных отношениях.

Декстер привносит эти базисные схемы в значимые для него отношения с другими людьми. Зависимость от жены пробуждает у него страх эксплуатации, однако бросить ее он не может. Это повторение отношений с матерью пред­ставляет собой отыгрывание его объектных отношений по типу «эксплуататор-жертва»: Декстеру необходимо подстраиваться под требования, которые он считает чрез­мерными и порабощающими его, и в то же время он стра­дает от чувства утраты себя и оскорбительного ощущения, что его используют. Его жена как фигура, ни в чем не нахо­дящая удовлетворения, вызывает у него ту же ярость, что и его мать. Основное отличие его отношений с мате­рью от отношений с женой состоит в том, что в супружес­кой жизни он время от времени позволяет себе вспышки гнева, что является показателем относительной безопас­ности, которую он ощущает в браке. Таким образом, его спо­собность злиться на жену можно расценивать как хороший знак, хотя способ выражения гнева все же является деструк­тивным.

В переносе происходит отыгрывание обеих сторон объ­ектных отношений. Психолог в его глазах — одновременно эксплуатирующая его «Снежная королева» и отец, для кото­рого нежелателен его успех и с которым он должен бороться за благосклонность матери. Неизбежным результатом этих отношений становятся колебания между продуктивной психоаналитической работой и саботажем процесса. Его «неуда­чи» в психоанализе наносят поражение безжалостной материн­ской фигуре и одновременно удовлетворяют отца, а успех вознаграждает «Снежную королеву» и угрожает отцу. Основ­ная задача психологической помощи — проинтерпретировать эти виды отно­шений как важнейшие компоненты личностной структуры Декстера, но цель психоаналитической работы состоит не столь­ко в разрушении объектных отношений, мешающих дальнейшему развитию, сколько в замене их другими, способс­твующими реализации его потенциала.

Декстер постепенно осознает патологическую сущность своего способа строить отношения и понимает его проис­хождение, но это осознание не приводит к желаемому прогрессу в психоанализе, потому что интерпретация сама по себе не создает альтернативных паттернов поведения. Таков взгляд на проблемы с точки зрения теории объект­ных отношений: психоанализ достиг той точки, когда техника интерпретации уже не помогает. Регрессия Декстера пред­ставляет собой не сопротивление, а отчаянную и вполне оправданную попытку утвердить привычные для него объ­ектные отношения.

Паттерны объектных отношений Декстера сформиро­вались скорее в ответ на страх возможной потери необхо­димых ему отношений, а не в результате реального опыта. Мотивация, основанная на страхе, привела к подавлению аутентичных переживаний и в конечном итоге стала причиной формирования симптомов. Проблема Декстера связана не с конфликтом между противоречащими друг другу паттернами, а с тем, что его модели взаимодействия оторваны от аутентичных переживаний. Таким образом, теория объектных отношений, как и психоанализ отноше­ний, подчеркивает роль ранних паттернов отношений и потребности руководствоваться ими в формировании патологии. Однако в отличие от анализа отношений, модель объектных отношений стремится построить не просто более разнообразные отношения, но новую структуру самости, основанную на подлинных пережива­ниях и реализации потенциала пациента.

С точки зрения теории объектных отношений, в осно­ве проблем Декстера лежат две патологические модели объектных отношений: «эксплуататор-жертва» и «сопер­ничество»; они определяют его самовосприятие. Цель те­рапии состоит в том, чтобы помочь ему ослабить действие этих схем и заменить их другими — основанными на его подлинном опыте. Мы попробуем показать, что для дости­жения этой цели необходимо как понимание актуальных объектных отношений пациента, так и построение взаи­модействия, благодаря которому можно сформировать новые объектные отношения. Таким образом, в рамках модели объектных отношений используется и процесс понимания, важность которого подчеркивается эго-психологией, и формирование новых отношений, составляю­щее сущность клинической концепции психоанализа отно­шений. Процесс построения новой структуры самости, в котором применяются эти средства, и составляет тему данной книги.

Заключение

Обсуждение случая Декстера позволило показать, что теория объектных отношений возникла на стыке эгопсихологического подхода и модели психоанализа отношений как на теоретическом, так и на клиническом уровне. Так же, как и в психоанализе отношений, здесь подвергается сом­нению положение эго-психологии о первостепенной роли эндогенных влечений, которое приводит к суженному и редукционистскому представлению о человеческой мо­тивации. Однако психоанализ отношений придает слиш­ком большое значение формам отношений и недостаточ­ное — анализу самости и психической структуры, который составляет сущность психоаналитической терапии. Таким образом, психоанализ отношений избегает редукционизма модели влечений ценой неточного определения цели пси­хоаналитического процесса.

Теория объектных отношений, в отличие от эго-психологии, рассматривает способы Декстера строить отношения как via regia1 к прогрессу анализа, при этом рассматривает их не сами по себе, как это делается в рамках психоанализа отношений, а как средство понимания особенностей струк­туры самости. Используя врожденное стремление индивида к созданию самости, теория объектных отношений, согла­шается с эго-психологией в том, что психоанализ не может отказаться от представлений о врожденной мотивации. Решающее различие между этими двумя парадигмами кро­ется в понимании природы ключевого чувства самости. С позиций теории объектных отношений основой челове­ческой мотивации являются не биологические влечения, а потребность в реализации своей самости. Читатели, зна­комые с психологией самости, смогут обнаружить сходство между этим понятием и идеей Кохута о «ядерной программе самости», стремящейся достичь своих целей и идеалов. Основное различие между этими конструктами заключается в том, что «реализация самости» — понятие более широкое, обозначающее скорее обобщение личностных аспектов, чем идеалов и целей. В случае Декстера мы увидели, как фру­страция его потребности реализовать свой потенциал при­вела к возникновению целого ряда симптомов.

В рамках данной модели ключевое значение придается различию между подлинным выражением своей самости и неаутентичными способами построения отношений, в которых межличностный контакт достигается ценой возможного развития самости. Эго-психологическое поня­тие защиты от основанных на влечениях желаний в теории объектных отношений заменяется понятием неаутентич­ных способов построения отношений, основанных на тре­воге. Обе теории рассматривают защиты как стратегии, направленные на преодоление тревоги; различие между ними заключается в содержании того, что необходимо за­щищать.

Сторонники психоанализа отношений критикуют эго-психологию и теорию объектных отношений за то, что ни тот, ни другой подход не уделяет достаточного вни­мания интерактивной природе самости. Сами они предпо­читают игнорировать идею самости, которая способна развиваться или останавливаться в развитии, как слишком близкую к концепции монадической самости, существую­щей отдельно от матрицы отношений. С точки зрения теории объектных отношений, в психоаналитической те­рапии совершенно необходимо понятие самости, стремя­щейся к реализации. Хотя для этого и нужно взаимодейс­твие, в фокусе внимания аналитика должно находиться проявление и развитие ядерного потенциала самости, кото­рому препятствовал предшествующий опыт. Тем не менее, этот ядерный потенциал — не пассивный «гомункулус», а возможные способы бытия и отношений, на конечную форму которых будет влиять взаимодействие. Таким обра­зом, в теории объектных отношений подчеркивается важ­ность движения к реализации самости и в то же время признается значение межличностных взаимоотношений для окончательного формировании структуры самости.

В клинической сфере эта проблема еще больше услож­няется за счет различия между моделями «одной персоны» и «двух персон». С позиции эго-психологии клинический процесс заключается в том, что аналитик наблюдает бес­сознательные конфликты пациента. В модели «одной персоны» конфликты развиваются исключительно внутри психики пациента, а аналитик находится вне этих конф­ликтов. Модель психоанализа отношений, напротив, предполагает, что аналитик и пациент включены в матрицу отношений и клинический материал создается ими обои­ми. Модель «двух персон» предполагает, что аналитик не имеет возможности «наблюдать» пациента, а психотерапевти­ческий эффект достигается не путем инсайта, а в результате формирования новых отношений. Теория объектных от­ношений снова оказывается посередине. Аналитик не яв­ляется ни сторонним наблюдателем, ни равноправным участником аналитического процесса. Лечение считается успешным настолько, насколько скрытый потенциал па­циента находит выражение в аналитическом диалоге. Роль аналитика предполагает как интерпретации, так и содейс­твие ранее прерванному процессу развития. Раскрываю­щийся потенциал не может быть сведен к интеракциям, в которых он выражается. С позиций теории объектных отношений идея о полной социальной самости несет в се­бе угрозу увязнуть в теоретических построениях, которые делают расплывчатой саму цель аналитической терапии. Данная модель дает представление о терапевтическом воздействии, основанном на концепциях психологической структуры, развития и патологии, которые на теоретичес­ком уровне помещаются между идеями психоанализа отно­шений о важности социального взаимодействия и интрапсихических постулатов эго-психологии. Следующая наша задача состоит в том, чтобы развить эту модель и тем самым заложить основу клинической теории. Теперь мы рассмот­рим модель объектных отношений более подробно в рам­ках психоаналитической теории и процесса развития. мощи в решении проблем, о которых вооб­ще не упоминалось.


Примечания

  1. Королевская дорога (лат.)