Что такое объект? (О роли восприятия)

Доклад Ханны Сигал на 4-ом симпозиуме EPF в Вене.

Что такое объект? В привычном смысле слова объектом является всё, что имеет в нашем мире материальные качества. Как правило, объект имеет неорганическую природу и чаще всего сделан людьми. Конечно, психоаналитики подразумевают под объектом нечто иное. Применяемое нами понятие «объект» базируется на грамматических различиях между субъектом и объектом. Объект — это то, на что направлен субъект, и выражаться это может то винительным, то дательным, то творительным падежом. Почти совсем игнорируя обычное значение слова «объект», психоаналитик подразумевает под объектом человека, да и это ещё не всё, объект этот имеет нематериальную природу. Наши внутренние объекты имеют невещественную, психическую природу.

Что же относит психоаналитик к объектам? Я считаю, что для нас объектом является то, что может оккупироваться (пленяться) субъектом. Вначале Фрейд считал объектом только объекты влечений. Думаю, что сегодня не обязательно рассматривать оккупацию (пленённость) объектом как обусловленную исключительно влечениями. Мы воспринимаем ребёнка как в его эмоциональных, так и в его биологических и физических потребностях, потому и рассматриваем объект как объект ребёнка, а не как объект его влечений.

Считаю, что объектом в психоаналитическом смысле является кто-то или что-то, кто или что имеет для нас какое-либо эмоциональное значение. Такой объект можно использовать, любить, ненавидеть или опасаться. И всегда это будет объект восприятия; невозможно иметь отношение к чему-то, чего не воспринимаешь. Так что поставленная перед нами тема: «Что такое объект?» является ненормальной. Она охватывает практически весь наш эмоциональный опыт. Поэтому я ограничусь рассмотрением только одного аспекта указанной темы, а именно ролью восприятия внешних объектов и создания мира внутренних объектов.

Я возьму на себя смелость опираться на гипотезу, что все мы имеем врождённые внутренние структуры, базирующиеся на наших биологических потребностях (а у человека это ещё обозначает и как психические потребности), структуры, которые созревают в различные периоды. По моему мнению, эти структуры связаны с фантазиями о Самости и их пра-отношении к первичным объектам. Фрейд выдвинул гипотезу о существовании врождённых фантазий, например фантазий о кастрации, имеющих корни в нашем общем доисторическом (филогенетическом) прошлом. Кляйн и Isaacs связывали фантазии с проявлением влечений. Также как Бион и Money-Kyrle, я полностью убеждена, что у нас есть врождённые фантазии, относящиеся к основным биологическим функциям, например, питанию и половому акту, которые могут быть одним из базисов для того, что Бион называет preconceptions, базисом, который можно расширить до концепции, если включить сюда отношения с реальностью. Остаётся лишь добавить, что таковой может, например, оказаться концепция объекта.

То, о чём я здесь говорю, соответствует представлениям Chomsky о развитии речи. Я не устаю поражаться тому, насколько близко Chomsky подходит к психоаналитическому взгляду. Chomsky, например, делает специальный акцент на том, что язык является не только навыком или умением, которому можно научиться, но что язык ко всему этому всегда является творческим актом. Chomsky принимает и убедительно демонстрирует то, что существуют врождённые грамматические структуры, которым не нужно обучаться, но которые при столкновениях с внешним миром, предоставляющим словарь и грамматические формы, воздействует таким образом, что создаётся язык. Действительно не возможно не признавать тот факт, что выучивание языка является проявлением творческой активности, питающейся из внутренних источников и параметров, что превращает Chomsky, отца когнитивной психологии, в серьёзного противника бихевиоризма. Нет никакого противоречия в том, что с одной стороны существующий человек изначально наделён готовыми грамматическими структурами, а с другой стороны у него есть способность овладевать различными грамматиками разных языков. Это чем-то напоминает существование врождённой структуры Эдипова комплекса, хотя его актуальные формы могут быть совершенно различными в разных культурах. Более наглядно мою мысль демонстрирует материал, собранный мною в работе с пациенткой А.

Она начала сеанс с сообщения о том, что ей приснилось два крохотных фрагмента. В одном из них она увидела меня в окружении мужчин среднего возраста, выглядевших глупо и отвратительно. Из второго фрагмента ей запомнилось только то, что в нём фигурировали африканские люди на африканской земле. Первый фрагмент не показался нам чем-то необычным, так как предстояли довольно длительные выходные. И, тем не менее, казалось бы, забытая часть сновидения неожиданно привела к поражающе огромному количеству ассоциаций. Вначале пациентка вновь ужасается тому, что у неё могут быть расистские предрассудки, к которым она испытывает огромное отвращение. Становится очевидной связь между первым сном о мужчинах, с которыми, по-видимому, я буду проводить воскресенье и вторым сновидением, в котором речь идёт об африканцах. Намного более удивительными и содержательными оказались последующие ассоциации пациентки. Она была классной руководительницей и стала говорить о трудностях одной из своих учениц запоминать грамматические правила, особенно относящиеся к иностранному языку. Пациентка считала, что для неё Африка может символизировать то, что её ученицы испытывает по отношению к грамматике, остающейся совершенно экзотической и непонятной. Этот ребёнок, сказала пациентка, довольно умён, но отличается большой невнимательностью. По-видимому, девочка не может обнаружить определённые взаимосвязи, именно это и проявляется в её полной неспособности разобраться в грамматических правилах. А, кроме того, всё с грамматикой, включая и описываемые ею закономерности, должно идти как бы само собой. Потом пациентка засмеялась и сказала: «Возможно, грамматика настолько чужда и экзотична для моей ученицы, как мог бы для ребёнка показаться половой акт родителей — непонятным, экзотичным, чуждым и недостижимым». Эта пациентка частенько бывала переполнена и обеспокоена примитивными фантазиями на темы первичной сцены. На описываемом мною сеансе пациентка, по-видимому, впервые поняла, что в отношениях людей, также как и в грамматике, существует определённые закономерности, включающие в себя интуитивное схватывание того, что у родителей может быть половой акт.

В первом сновидении половой акт подвергается нападкам и даже издевательству. У пациентки здесь обнаруживается в такой же сильной степени предрассудок, как и по отношению к африканцам. Ассоциации пациентки показывают, что она хорошо осознаёт, насколько искажается её мышление в результате делаемых ею нападок на один из естественных паттернов отношений. Интуитивно она находит аналогию между грамматикой и объект-отношениями. У пациентки есть догадка, что и в грамматике, и в объект-отношениях имеются естественные закономерности.

Когда я говорю, что всё «это соответствует взглядам Chomsky», то этим я вовсе не хочу сказать, что бессознательное имеет в своей основе структуру языка, как говорят приверженцы Лакана. Скорее можно сказать, что как структуры объект-отношений, так и структура языка имеют один и тот же источник в том, что Chomsky называет человеческими функциями. В действительности же я убеждена, что язык формируется в объект-отношениях, а потому и схож с ними, но не наоборот. Думаю, что уже повсеместно признаётся, что процесс восприятия не проходит пассивно, воздействуя на психику, словно на tabula rasa. Восприятие представляет собой активную интеракцию психики и внешнего мира. Ранее я уже описывала (Segal 1964, 1981) эту интеракцию как, прежде всего, интеракцию фантазии и восприятия. Я высказала мнение, что только посредством проверки на реалистичность можно испытать гипотезу и делается это проверкой примитивных фантазий (чуть позднее названных Бионом preconceptions) при помощи восприятия.

Таковые непрерывные согласования внутренней фантазии и окружающей реальности происходят, как я считаю, с самого начала жизни. В своём замечательном примечании к работе «Формулирование двух принципов психических явлений» (1911) Фрейд писал:

И с полным правом возразят, что таковая организация, которая предаётся исключительно принципу наслаждения, забывая о существующей реальности внешнего мира, не сможет прожить самое короткое время, так что и возникнуть она бы вообще не смогла. И, тем не менее, применение подобного рода фикции вполне оправдано, достаточно только обратить внимание на то, что младенец, принимающий заботу матери, живет, чуть ли не полностью, в такой психической системе.

Для меня ключевыми словами в этом примечании являются слова «чуть ли не полностью», так как младенец, даже если за ним будет заботиться самая лучшая мать, не сможет ничего принять в себя, если будет полностью находиться под господством принципа наслаждение/неудовольствие, не догадываясь о том, что стал голоден. Некоторые бэби-аноректики хорошо это демонстрируют, да и в анализе взрослых пациентов, страдающих от анорексии легко заметить, с какой основательностью они пытаются уничтожить переживания голода.

Но вообще-то борьба между восприятием реальности и омнипотентным (всемогущим) отчуждением от реальности посредством фантазий довольно хлопотлива, потому она и может проходить лишь на небольших участках. Частью этой борьбы являются постоянные атаки на восприятие внешнего мира, как и атаки на восприятие переживаемых внутренних состояний, а также, как я предполагаю, на врождённые фантазии, например, о половом акте родителей, препятствующих переживать ощущение своей собственной омнипотентности, как показывает случай моей пациентки.

Money-Kyrle обратил внимание на то, что дети создают самые немыслимые теории о половом акте родителей, да только действительного отображения реальных событий здесь не обнаружишь; поэтому Money-Kyrle рассматривает это как нападение на то, что я называю фантазией, а Бион первоначальной пре-концепцией таких событий. Подобным же способом желание обладать нарцизной омнипотентностью может с завистью атаковывать пре-концепцию питающей груди. Наблюдаемые в клинике объекты не являются ни чистым восприятием, отражающим внешние объекты, ни чистой первичной фантазией, если речь идёт о внутренних объектах; лучше всего объекты пациентов считать результатом интеракции врождённых закономерностей и пережитого опыта.

Под могущественным влиянием омнипотентных фантазий ребёнок создаёт мир, во многом определяющийся проекциями, а одной из характеристик этого мира будет его ригидность. Объекты внешнего мира будут восприниматься аналогично, так как они отражают и воплощают примитивные фантазии субъекта и спроецированные части его Самости. Такие объекты отличаются ригидностью и повторяются постоянно, так как не могут изменяться под воздействием интеракции с реальностью.

Это хорошо демонстрирует повторяющееся сновидение моего пациента Б., страдающего от gastritis ulcerosa. Через неравные промежутки времени пациент постоянно видел сон, чуть ли не кошмар, причём видел он его ещё со времён детства. Пациент вспомнил, что как-то, будучи маленьким ребенком, он в панике проснулся. В сновидение пациент оказывался привязанным в полулежащем положении к стулу. И со всех сторон ему угрожали вытянутые в длину животные с крокодильими мордами.

В ходе проводимого с ним психоаналитического лечения этот сон вначале анализировался в контексте кастрационного страха. Пациент боялся, что его пенис может быть откушен или отрублен в качестве наказания за мастурбацию. Пациент привязан к стулу, чтобы ему не удалось касаться пениса руками. Сновидение возникало всякий раз тогда, когда появлялась фантазия, что я беременна, а ещё дополнительно возникал страх, что нападению подвергнутся внутренности моего тела и находящийся в нём бэби. Бесформенные вытянутые образы с крокодильими мордами символизируют бэби, находящегося в чреве матери в опасном положении. Сновидение вновь и вновь появлялось по самым различным поводам.

На одном из сеансов я обратила внимание на необычную позу пациента, происходило это тогда, когда он рассказывал мне о том, что снова увидел то сновидение. Я спросила пациента, заворачивали ли его в пелёнки. Он ответил утвердительно, и было это в продолжение четырёх месяцев, ему говорили, что при этом он всегда сильно кричал от боли. Тогда даже был выставлен диагноз «колики». Я подумала, что вытянутые тела и необычный, опасный рот отражал его опыт в отношениях с самим собой в период младенчества, эти переживания пациент спроецировал в свой объект, они и окрасили его восприятие. После этого сеанса сновидение больше не появлялось, а вскоре исчез и психосоматический симптом.

Мне кажется, что в ядре своей личности этот пациент остался с восприятием объекта, оделённым характеристиками спелёнутого младенца, с неподвижным тельцем и голодным, негодующим, сильно кусающим ртом. Этот объект глубоко вытеснен и отщеплён от всей остальной личности. На самом примитивном уровне его можно обнаружить в психосоматическом симптоме. Но этот объект переносится на другие объекты: женщин, детей, мужчин. Объект этот пронизывает восприятие любых других объектов, наделяя их своим специфическим оттенком. Пациенту кажется, что его сильно преследует жена, у него даже существует фантазия о vagina dentate. Дети воспринимаются пациентом как излишне требовательные и разрушительные, со стороны мужчин им ощущается преследование, особенно это проявляется в профессиональной жизни. Из-за постоянной проекции такого преследующего первичного объекта на актуальные объект-отношения они характеризуются ригидной монотонностью.

Приведу лишь один сеанс работы с другим ригидным пациентом, который привёл к, по меньшей мере, временному изменению по отношению к внутреннему объекту, допускающему определённую корректуру под воздействием реальности. Пациент этот очень монотонно колебался между состояниями шизоидной отстранённости и маниакальной сверх-активности.

Каждое из этих состояний сопровождалось страхом преследования, заставляющим пациента переходить в соответственно другое состояние. Явно психотическим пациента не назовёшь; рассматривая его поведение извне, можно сказать, что он действует довольно реалистично, но его межличностные отношения поверхностны и неудовлетворительны. В позднем подростковом возрасте он впервые пришёл на психоаналитический сеанс, так как боялся того, что станет шизофреником. А ко мне он пришёл в зрелом возрасте из-за общего недовольства собой и своей жизнью.

Посредством анализа нам удалось выявить основополагающие объект-отношения, лежащие в основе таких состояний. В состоянии отстранённости он обращался к матке-груди, тогда там и была его резиденция, свободная от деструктивных импульсов. В фантазиях и ассоциациях пациента на темы сновидения о розовой комнате, мы обнаружили фантазию о розовом борделе. Речь идёт о возвышенных эротических фантазиях, только девушкам в них вряд ли оставалось место. На кушетке он мог легко погрузиться в такое состояние и испытывал тогда блаженство. В маниакальном состоянии, в котором он мог быть довольно агрессивным, пациент идентифицировался с фаллосом или идеализировал свои собственные фекалии, рассматривавшиеся им как пища, бэби или как могущественный фекальный пенис. Родом пациент был из Шотландии, он необычайно сильно идеализирует землю, которой там обладает. За несколько недель до и несколько недель после отпуска он продолжает внутренне пребывать в Шотландии.

Сеанс, о котором я сейчас расскажу, был за несколько дней до праздника, на который пациент намеревался поехать в Шотландию. В начале сеанса пациент рассказал три сна. Какое-то время, прежде чем рассказать интересующий нас сон, пациент усиленно пытался заполнить провалы в своей памяти. Пациент признался в том, на что я обратил внимание уже давно, но он сам пока отрицал, а именно, что он часто ничего не мог вспомнить из только что прошедшего сеанса или недавно происшедших событий. Да и на самом сеансе ему редко удавалось удерживать то, что произошло всего несколько минут назад. Так, например, когда я обращался к тому, что пациент сказал всего на всего пять-десять минут назад, то он замечал, что в его памяти господствует абсолютная пустота. Он пытался скрывать это, начиная говорить о том, что могло бы заставить меня думать об отсутствии у него провалов в памяти, как он признавался теперь. А кроме этого у пациента обнаруживалась тенденция устранять силу даваемых мною интерпретаций посредством неопределённых ассоциаций, использования абстракций, генерализаций, лишая этим все свои переживания эмоционального контекста, чтобы, в конце концов, запутаться. Иногда во время выслушивания его исповеди у меня было чувство брожения в тумане, когда невозможно разобраться, где лежит дорога.

Его очень взволновал первый рассказанный им сон. Вы были в Шотландии, и я ужасно обрадовался, увидев Вас там. Как было чудесно, что Вы там находились. Но что-то было иное, по сравнению с тем, как Вы были там в последний раз. И здесь я ничего поделать не мог. Я никогда не знал, какую тему Вы избирали для лекции. Это было удивительно, так как я очень сильно обрадовался, увидев Вас, и, тем не менее, я чувствовал, что меня полностью игнорируют. Как ужасно это было ощущать, и никогда я не догадывался о том, что Вы намеревались делать, что Вы задумали.

(Несколько лет назад я была в Шотландии с лекцией, было это во время летнего отпуска, так что и пациент, который тогда находился в Шотландии, мог прийти на мою лекцию. Он ужасно радовался, словно бы он сам всё это организовал, демонстрируя шотландским слушателям своего потрясающего аналитика.)

Во втором сновидении психоаналитик исчезает; читает лекцию перед большой аудиторией сам пациент, но ему дали слишком неопределённую, общую тему, типа того, как применять психоанализ в своей собственной работе. Поэтому пациент недоволен. Самого чтения лекции во сне не видно, пациент рассказывает только о состоявшейся после неё встрече со слушателями. Одна из его прежних студенток показывает ему семейные часы, подаренные ей им. Сейчас они не ходят, и пациент обещает их отремонтировать. Часы отличаются большими размерами; сделаны они в виде трубы и окрашены в полосы, причём попеременно чередуются прозрачные и непрозрачные, чёрные полосы.

Первые ассоциации пациента относились к его тогдашней поездке в Шотландию и к тому, что его студентка выглядит иначе, чем в сновидении. Тогда пациент не ощущал, что его игнорируют, скорее он чувствовал, что им восхищаются. Болезненные сновидческие переживания, касающиеся того, что его игнорируют, скорее всего, относятся к пребыванию в Англии. Сновидение действительно очень сильно взволновало пациента: как было прекрасно, что он увидел меня в Шотландии (хотя это одновременно вызвало у него сильную тревогу).

В третьем сновидении пациент пытался реставрировать рассыпающуюся стену. Пациент считал, что сон ему привиделся в результате облегчения, которое он испытал после сеанса, проведённого в пятницу, сеанса, на котором мы говорили о его провалах в памяти. У пациента было предположение, что прозрачные и чёрные, непрозрачные полосы можно рассматривать в качестве провалов в памяти — «то я вспоминаю события; то я не могу их вспомнить» (Я подумала и о том, что трубообразные часы, которые скорее можно назвать

стоячими часами, каким-либо образом связаны с трубообразными стоячими часами, которые уже несколько лет постоянно стоят на моём письменном столе, к тому же они тоже были чёрными. Но когда я сказала, что возможно он говорит не о карманных часах, а о стоячих, пациент не вспомнил о моих часах). Пациент также связал часы с ощущением большого шока, который он испытал по завершении сеанса в пятницу. Как правило, этот пациент, несмотря на то, что глубоко погружался в себя, был хорошо подготовлен к завершению сеанса, но на этот раз завершение сеанса его поразило, хотя пациент и не осознавал этого. Рассыпающаяся стена напомнила пациенту соседа, который возводит стены на крошащихся скалах, где даже фундамент не вызывает никакого доверия. Пациент сказал, что он провёл великолепный уик-энд в Шотландии и что это было последействием сеанса, проведённого в пятницу.

Я же продолжала сохранять бдительность. Ему всегда чудесно от пребывания в Шотландии, а на уик-эндах у пациента неизбывно маниакальное настроение. Впереди ещё несколько недель до праздника. Я задумалась о том, откуда у пациента хорошие впечатления от уик-эндов, то ли из-за прозрачных участков (в его голове), то ли из-за непрозрачных, чёрных мест, когда он полностью избавлялся от воспоминаний от пережитых событий. Но самым важным было то, что пациент много думал о сеансе, проведённом в пятницу, и в отличие от характерных для него провалов в памяти мог непосредственно связать с последним сеансом увиденное сновидение. Я подхватила ассоциации пациента и связала их с генерализацией и неопределённостью, о которых мы тоже говорили в пятницу.

Думаю, что первый сон символизирует изменения. Я думала, что пребывание моей персоны на уик-энде в Шотландии означает то, что я представлена во внутреннем мире пациента. Пациент связывал это с воспоминанием о прошедшем сеансе и раздумьями, относящимися к нему. Вызывает восхищение то, что пациент стремится в своих воспоминаниях сохранить меня такой, какая я есть, правда, тогда ему ещё остаётся признать и то, что я являюсь совершенно независимым от него объектом. Он отнюдь не властелин ситуации, и не только не является омнипотентным, как это было в сновидении, в котором он организовал мою лекцию в Шотландии, во что пациент верил в прошлый раз — пациент не может считаться и всезнающим, так как не знает, о чём я думаю. Если я из-за этого являюсь таким внутренним объектом, который включает в себя его восприятие реальности, тогда в самой ситуации мы встречаемся и с удовлетворением, и со страданием. Следующий сон можно рассматривать как атаку на предыдущий. Я исчезаю. На моём месте теперь пациент. Он читает доклад. И, действительно, пациент часто ведёт себя и чувствует так, словно бы он был я. Но читаемая пациентом лекция не имеет определённого предмета. Да и людей в лекционной аудитории тоже нельзя рассматривать в качестве реально воспринимаемых объектов, это спроецированные части детской Самости самого пациента. Трубообразные карманные часы (а этим сразу же устраняются воспоминания о моих стоячих часах) очень хорошо показывают, что пациент чувствует по поводу своих разрозненных воспоминаний. Слишком тяжёлая строительная конструкция, которая рушится, так как не имеет прочного фундамента, отражает именно то, что случается, когда пациент читает свой пустой доклад. Где-то на заднем плане рассыпающийся фундамент символизирует в его воспоминаниях разрушаемого психоаналитика.

Предъявленным материалом я старалась показать изменения, происходящие с восприятием пациентом объекта. Второе и третье сновидения показывают то, что лучше всего характеризует внутреннее состояние пациента, а именно нарцизные объект-отношения, поддерживаемые посредством проективной идентификации, и как результат мы видим, что подлинное восприятие объекта становится невозможным. Первое сновидение показывает шаг, делаемый пациентом навстречу внутреннему объекту, полностью подчиняющемуся желанию-фантазии: обладать мною в Шотландии; иметь меня в качестве части самого себя в своём внутреннем мире; а в восприятии — объект, переживаемый как вполне достаточный для удовлетворения, потому и желаемый страстно, но всё-таки не оделяемый омнипотентностью.

Я хотела бы обратить внимание читателя на то, что пациент не знает, что у меня на уме. Меня всегда поражают слова некоторых шизофреников, произносимые ими прямо в глаза: «Я знаю, что Вы думаете». Естественно, они знают об этом. Они верят в то, что могут поместить свои мысли в голову человека. Потому шизофрениками и воспринимаются объекты, словно бы они были их давними знакомыми. Таковой процесс можно вообще считать ядром сознательного бреда. У невротика это бы следовало отнести к бессознательной фантазии, и, тем не менее, она очень сильно окрашивает восприятие внешних объектов, как мы видели это на примере пациента Б., материал которого разбирали. Объекты повторяются, но они постоянно отличаются сходством, так как никаких новых мыслей больше не возникает. В отличие от этого мой пациент ни в одном из сновидений не знает, что у меня в голове. Конечно, можно бы сказать, что я не отношусь к самодостаточным объектам, и потому открыта к изменениям. Когда пациент проецирует объект подобного рода во внешний мир, то он может познать, что именно в объекте действительно соответствует его внутренним фантазиям, каким-либо аспектам его первичных объектов или самому себе — во всяком случае, сравнивая с тем, что ему известно — при этом ещё успевая узнать, что ему всё-таки далеко не всё известно о его объекте. Такой объект хорошо подходит на роль компаса, позволяя дифференцировать между внешними объектом и внутренним миром, а также обнаруживать, когда внутренние фантазии проецируются на внешний мир. А затем посредством возобновляющейся интернализации пациент приобретает целое множество объектов с самыми различными свойствами. Пациент в процессах восприятия внешних и внутренних объектов делает первый шаг от ригидности к подвижности.

Изменяется и характер идентификаций. На следующем сеансе пациент заговорил об улучшениях, замеченным им в своей памяти. Он сказал мне, что в далёком прошлом ему не приходилось заботиться о ней. На роль своей памяти пациент выбрал меня. Теперь функция запоминания приходилась на мою долю, именно в этом стиле и проходил анализ. Правда, теперь у пациента возникло ощущение, что и эту функцию он может и должен взять на себя. Вместе опустошающей, нарцизной идентификации со мною пациент сознательно выбирает интроекцию и идентификацию с одной из фундаментально необходимых функций.

В норме, в ходе развития восприятие объектов изменяется в направлении меньшего искажения восприятия. Схожие изменения можно обнаружить и в процессе психоанализа, только не надо забывать о факторах, мешающих достижению этого и приводящих к регрессии, что я пыталась показать на материале пациента.

Литература

  1. Bion W.R. (1962): A Theory of Thinking. «Int. J. Psycho-Analysis».
  2. Chomsky N. (1988): Language and Politics.
  3. Isaacs S. (1948): The Nature and function of phantasy. «Int. J. Psycho-Analysis».
  4. Money-Kyrle R. (1968): On Cognitive development. «Int. J. Psycho-Analysis».
  5. Segal H. (1964) : Phantasy and other mental processes. «Int. J. Psycho-Analysis».
  6. Segal H. Melanie Klein.