Материалы о сознании

Подборка материалов из записей о сущности сознания Алексея Николаевича Леонтьева.

[I]

Для плодотворного обсуждения той или иной системы научных положений необходимо, чтобы были наперед ясно обозначены ее общетеоретические предпосылки.

Только тогда становится возможным выяснить, в чем заключается истинный предмет спора — в предпосылках ли, т. е. в основаниях данной концепции, или же в самом развивающемся на этих основаниях конкретном ее содержании.

Выяснение предпосылок необходимо и тогда, когда они кажутся хорошо известными и бесспорными, а посему повторение их — скучным.

Именно так обстоит дело в нашем случае.

Все же — для пользы дела — я начну свое изложение с того, что обозначу те общие теоретические предпосылки, которые я постоянно имел в виду в ходе своего исследования.

Фил[ософский] и конкр[етно] науч[ный] вопрос о сознании

Ленин в «Мат[ериализме] и эмпириокрит[ицизме]» потребовал различать в проблеме материи философский вопрос о материии естественнонаучный, конкретно-научный вопрос о материи. Он подчеркивал, что неразличение этих двух вопросов ведет к грубым ошибкам.

То же самое остается справедливым и применительно к другой большой проблеме — проблеме сознания. И в этой проблеме необходимо различать философский вопрос о сознании и конкретно-научный, т. е. общественно-исторический, конкретно-психологический (очевидно, также и физико-физиологический) вопросы о сознании.

Философское решение вопроса о сознании дается диалектическим материализмом, который выдвигает следующие тезисы о сознании:

  1. Главный вопрос философии есть вопрос об отношении сознания к объективной реальности; соответственно главным тезисом о сознании является положение о том, что сознание отражает объективную реальность.
  2. В этом, и только в этом смысле сознание и объективная материальная действительность, которая им отражается, суть противоположности. За пределами этого гносеологического вопроса их противопоставление есть «вопиющая неправда». Сознание не есть вещь вне- или надприродная. Дух и материя — это различные формы «единой и неделимой природы»; след[овательно], их противоположность не абсолютна.
  3. Сознание и действительность, и бытие, образуют единство. Это значит, говоря философским языком, что, будучи противоположностями, они «переходят» друг в друга, «бывают тождественными».
    Понятно, что для материализма основным в этом диалектическом единстве, первичным является объективная реальность, бытие, производным, вторичным — сознание.
  4. Следовательно: сознание нельзя мыслить как замкнутый к себе мир, как мертвенную вещь, отражающую другие вещи; сознание и несознание нельзя мыслить, как «не вступающие и соприкосновение» друг с другом.
    Отражение мира в С[ознании] нужно мыслить в движении, в процессе возн[икновения] и разрешения] противоречий.
    Сознание и отражаемая им реальность связаны друг с другом реальными и содержательными процессами, в результате которых и происходит превращение, «перевод» материального в идеальное, объективной реальности в факт сознания, как и обратный переход факта сознания, идеи в действительность. (С[ознание] «творит мир».)
    Так падает классическое представление о «замкнутом в себе круге сознания».
  5. Сознание есть продукт развития материи, есть продукт развития жизни. Это высшая форма отражения, форма специфически человеческая, возникшая в ходе исторического развития, в результате перехода к специфически человеческому образу жизни — к жизни в обществе, к общественным отношениям.
    Следовательно, сознание не есть единственно существующая, единственно возможная, единственно мыслимая форма психического отражения.
  6. Сознание есть всегда сознание реального, материального субъекта, осуществляющего материальный процесс своей жизни. Не может существовать и не существует «ничьего» сознания, «ничьей» идеи.

Таковы основные философск[ие] тезисы о сознании. Из рассмотрения их содержания видно, что предметом философского рассмотрения сознания служит вопрос о природе сознания (онтологический аспект) и вопрос об отношении сознания к объективной действительности (гносеологический аспект); оба эти вопроса рассматриваются диалектическим материализмом как единственный вопрос — «основной вопрос всей философии»; можно сказать, что предметом философского, гносеологического, логического анализа является отношение сознания к сознаваемому, идеи, мысли к действительности.

От философского вопроса о сознании необходимо отличать:

А. Вопрос об общественном сознании и
Б. Вопрос о сознании (общественного) человека.

Первый служит предметом изучения исторической науки, исторического материализма.

Второй — предметом психологии.

Учение исторического материализма о сознании

(Для нас это имеет методологический интерес, во-первых, как классическая форма конкретизации философского учения о сознании, во-вторых, с точки зрения необходимости в дальнейшем различить учение об общественном сознании человека и о сознании человеческого общества.)

Исторический материализм устанавливает следующие положения о сознании общества:

  1. Люди в процессе общественного производства производят и сознание своего общества. То, в чем и при помощи чего существует сознание общества, есть язык.
  2. Материальная жизнь общества есть первичное, сознание общества есть производное, вторичное. Они связаны друг с другом отношением единства, т. е. отношением, предполагающим взаимопереходы, взаимопроникновение (материальная жизнь, производство определяет сознание общества, сознание общества способно изменять его материальную жизнь).
  3. Сознание общества существует как сознание образующих его людей и иначе существовать не может; книга как воплощение факта общественного сознания существует, как таковая только в условиях существования способных проникнуть в ее содержание людей.
  4. Сознание общества отражает природу и общество. То, как отражается в сознании общества природа и само общество, зависит от того, что представляют собой отношения людей к природе и друг к другу, а это определяется развитием их производства.
    Иначе: сознание общества определяется бытием общества.
  5. Первоначально сознание общества совпадает с сознанием образующих его индивидов и обратно. Это совпадение разрушается вместе с возникновением общественного разделения труда, сознание становится классовым. Уничтожение частной собственности и отделение идеологов уничтожает и ограниченность классового сознания, падает противоречие инд[ивидуального] и общественного] сознания, сознание человека освобождается.

Соответственно указанным тезисам о сознании общества предметом наук об общественном сознании является сознание, взятое в его отношении к жизни общества.

Итак: сознание присуще человеку — реальному субъекту сознания.

Будучи взято в его отношении к объективной реальности, его рассмотрение принадлежит философской науке — теории познания, логике («вопрос об истине»);

будучи взято в его отношении к жизни общества («с точки зрения объективно общественных следствий»), его рассмотрение принадлежит науке об обществе; будучи взято в его отношении к осуществляющейся жизни человека, его рассмотрение принадлежит психологии.

Значит: учение о сознании необходимо входит в предмет психологии, но оно решительно не совпадает и не должно совпадать с учением о сознании диамата и истмата. Подмена психологических, т. е. конкретно-научных положений о сознании положениями гносеологическими или положениями исторического материализма является грубо ошибочной.

В силу существующих между этими науками отношений, отражающих объективные отношения их предметов, такая подмена не только делает самое психологию сознания бессодержательной, но и ограничивает возможность дальнейшего полного развития других наук о сознании — по «восходящей линии их иерархии».

Каковы эти отношения? = отношения предметов наук?

Проблема сознания в психологии

Из рассмотрения основных положений о сознании диалект[ического] и историч[еского] материализма вытекает:

  1. Т[ак] к[ак] сознание есть основная, специфическая форма психики ч[елове]ка, то психология человека необходимо есть конкретная наука о сознании.
  2. Психология должна рассматривать С[ознание] в своем собственном конкретно-психологическом аспекте, а отнюдь не ограничиваться включением в систему своих положений положений философских, логических или исторических.
    Ибо: предмет исследования их не тождествен! Тождествен «эмпирический» предмет их.
  3. Из этого вытекает, что психология должна разрабатывать психологическую теорию сознания.
  4. Наконец, что эта задача является важнейшей, решающей

судьбу психологической науки, что без решения этой задачи психология не может претендовать на то, чтобы стать подлинной наукой и выйти из предыстории своего развития на широкую дорогу своей истории.

Психология, лишенная теории сознания,— это еще меньше, чем политическая экономия, лишенная теории стоимости.

Концепцмя сознания в буржуазной психологии (не психофизич[еская] проблема!)

Совр[еменная] традиционная психология полагает предметом своего изучения внутренний мир человека, мир процессов его сознания, его сознание.

(Мы отвлекаемся сейчас от «стрикт-бихевиоризма» и подобных ему систем: это лишь негатив — грубая и глупая противоположность буржуазной психологии сознания.)

В чем же состоит общая концепция сознания в буржуазной психологии? — Речь идет именно о теории С [ознания].

Мы не склонны заниматься детальным обзором.

Наша задача — показать не столько различия в способах фактического решения проблемы сознания в разных психологических направлениях, сколько — показать общие черты, присущие этим различным способам.

Мы должны попытаться представить положение проблемы с[ознания] в бурж[уазной] психологии с точки зрения тех требований, которые вытекают из обозначенных нами предпосылок.

Скажем наперед; при таком подходе психологические «кошки» сознания кажутся ужасно серыми...

Первое и самое простое решение вопроса состоит в том, что С[ознание] рассматривается как некоторое общее качество, присущее психическим процессам человека. Поскольку оно присуще всем процессам человеческой психики, постольку оно может и должно быть вынесено за скобки — за скобки психологического исследования.

Этот вынесенный за скобки общий множитель и фигурирует обычно в виде двух-трех абстрактно-философских положений.

Таким образом, в этом случае сознание утверждается в психологии только для того, чтобы фактически быть тотчас же из нее вынесенным, по крайней мере, вынесенным за пределы собственно психологического рассмотрения.

Это — первый вариант решения, вернее — нерешения, проблемы конкр[етной] теории с[ознания] в бурж[уазной] психологии.

Часто этот вариант «углубляется».

Он углубляется утверждением, что изучение отдельных процессов, функций и есть изучение сознания. Иначе: психические

функции принадлежат сознанию, сознание — это то, что функционирует. С [ознание] — «хозяин» функций. Так истинный субъект превращается в абстракцию, мистифицируете я. (Вспомним: мыслит, запоминает, воспринимает не С[ознание], а человек — действительный и действующий, телесный, стоящий на «твердой, круглой земле»...). Развитие этого взгляда целиком переводит проблему с[ознания] в плоскость проблемы личности, проблемы «я», которое выступает как духовное «я», как самосознание (Липпс).

Это вместе с тем — высшее развитие идеи первичности самосознания...

(Очень интересен с этой точки зрения Фрейд. Для Фрейда сознание есть действительно форма, одна из форм существования «я». Цензура поэтому есть одинаково и функция сознания, и функция «я». Конечно, это чисто сознательное, т. е. духовное «я» не может покрыть собой истинного «я», не может быть субъектом действительной жизни. Оно только принимается нами за настоя щее «я». Философская мистификация сознания в буржуазной психологии есть для Фрейда факт самой психической жизни, есть психическая иллюзия. Отсюда у Фрейда — субъективизм в вы сшей степени. Отсюда и бунт Фрейда против психологии, ограниченной изучением данных сознания: он требует отказа от психологического иллюзионизма в проблеме жизни реальной личности. Он ищет детерминанты жизни за пределами личности, отождествленной с сознанием. Он открывает мир «по ту сторону» — увы, этот мир уводит Фрейда в потусторонний мир...).

Другая разработка:

Сознание есть то, что присуще психическим процессам человека, то, что может быть вынесено за скобку, но что вместе с тем выступает реально; сознание — это то, что объединяет психические функции, связывает их между собой в единство психической жизни. Иначе: сознание есть форма психического единства. Сознание имеет свои законы:

— Закон единства сознания;
— Закон тождества сознания;
— Закон потока сознания.

Это — чисто формальное учение о сознании.

Оно находит свое полное выражение в идее бескачественности сознания, наиболее важной идее, выдвигаемой традиционной психологией.

Учение о бескачественности сознания

(Оно выступает в разных формах и выражается в различных положениях; рассмотрим главнейшие из них.)

1

Сознание есть непосредственная данность, далее не раскрываемая. Оно, следовательно, может найти свое определение, свою характеристику только отрицательно, как-то, чего нет у человека, находящегося в состоянии бессознательности. Это — «свечение». Оно может изменяться по степени — количественно, иногда вспыхивать, иногда меркнуть. Смутное, тусклое сознание — оживляющее, разгорающееся сознание — ясное со знание — меркнущее — угасающее совсем (Блонский).

2

Сознание есть психическое пространство. Оно бескачественно, как бескачественно пространство. В лучшем случае оно имеет формальные свойства; напр[имер] свойства, выражающиеся в законах структуры. Сознание—сцена, на которой разыгрывается драма психической жизни (Ясперс).

Сама сцена не принимает участия в представлении; но на ней может нечто появиться, с нее можно уйти. На ней может открыться люк (провал в сознании) и поглотить действующего персонажа... Нечто может действовать под сценой, за сценой.

3

Сознание не имеет качественных определений (I), оно может быть лишь более ясным или менее ясным, и изменяться «геометрически» — быть более широким, менее широким; может быть — единым, может быть — раздвоенным.

Здесь особенно ясно выступает идея: «сознание = свечение».

Поэтому сознание легче всего может быть представлено в своей проекции на внешнее поле. Феномен сознания может быть легче всего представлен в виде прожектора, освещающего внешнее пространство; в этой форме оно совпадает со вниманием (которое собственно и есть феномен сознания).

Широкий луч — узкий луч, ярче свет — тусклее.

Сплошной луч — раздвоенный луч.

Колеблющийся свет...

Неустойчивый, трудно удерживаемый в одном положении — тугой, никак не сдвигаемый...

Вся феноменология внимания входит в это учение о сознании.

В этом учении о С[ознании] ему легко приписывается активность. Тогда сознание превращается во вмешивающееся в ход процессов активное творческое начало.

Сознаниие — пространство, сфера, мир

Эта идея представляет собой альфу и омегу классической буржуазно-психологической концепции сознания. Все пробы мысли — внутри этой концепции.

Сознание образует особый мир — мир субъективности.

Это — замкнутый в себе, внутренний мир субъекта, никогда не соприкасающейся с миром притяжения.

Он может размыкаться для субъекта лишь до сферы мирового сознания или лишь до сферы коллективного субъекта. Ибо существует общение сознаний: индивидуального и божественного сознания, индивидуального сознания и коллективного сознания, индивидуального сознания и другого индивидуального сознания.

Сознание есть чисто феноменальный мир. Существуют два пути проникновения в этот мир — путь чистого интроспекционизма и путь рационального анализа — открытия идеальных отношений, этого идеального мира логики, математики, геометрии духа. Его содержание есть внешнее по отношению к нему, это — так же мало содержания сознания, как перевариваемый хлеб — содержание физиологических процессов пищеварения.

Нужно различать функции, состояния с[ознания], с одной стороны, и материальные содержания с[ознания] — с другой. Последние соотносимы с объективностью, но они не могут быть предметом психологии с[ознания], ибо не принадлежат ему...

Выводы

  1. Буржуазная психология всегда претендовала на то, чтобы стать наукой о сознании. В понятии сознания она видела свои последние определения.
  2. Но она на всем протяжении своего развития оставалась в пределах картезианского противоположения сознания — несознанию.
  3. Это неизбежно приводило к тому, что
    — Сознание выступало в ней как нечто бес качестве иное, внеположное;
    — В силу этогосознание постоянно утрачивалось в ней.

Итак, парадокс буржуазной психологии состоял в том, что, конституируя себя, как науку о сознании, она никогда не была наукой о сознании; псих[ология] не выдвинула никакой конкретной теории сознания.

В бурж[уазной] психологии проблема сознания была мисти фицирована.

Это имеет свою глубокую причину. Она заключается в мистифицированности сознания людей в буржуазном обществе. Только вставшая задача практического освобождения человека сделала возможной демистификацию его сознания и демистификацию конкретной науки о сознании.

Психология человека есть действительная наука о сознательной — психической жизни. Она необходимо включает в себя конкретное учение о сознании, содержательную конкретно-психологическую теорию сознания. Только при этом условии она становится «реальной» наукой, только при этом условии она становится действенной, и только при этом условии падает роковое для нее разделение школьной психологии и психологии «настоящей», жизненной. (Такая психология есть социалистическая наука раг ехеllеnсе.)

[II] Учение Л. С. [Выготского] о сознании

В противоположность учению о бескачественности с[ознания], о с[ознании], как замкнутой в себе вещи, мертвенно отражающей в себе другие вещи, Л. С. [Выготский] развивал конкретно-психологическую содержательную теорию с[ознания].

Внутренняя теоретическая задача состояла в том, чтобы разомкнуть замкнутый Декартом круг сознания.

Эта новая теория с[ознания] строилась «снизу», со стороны исследования строения различных психических процессов.

В этом состоял метод «прорыва» в сознание.

Л[ев] С[еменовнч] называл свое учение о С[ознании] учением о системном и смысловом строении С[ознания|. Это учение излагалось им в ряде сочинений, отчасти общеизвестных, отчасти малотиражных, стеклографированных.

«Пора оформления мысли,— говорил Л[ев] С[еменович],— еще не наступила».

I [Психические функции]

(1) Психические функции не соположены друг с другом. Они выступают в известном строении, в определенных межфункциональных отношениях. Эти отношения возникают в ходе развития. Они изменяются, перестраиваются. Раньше восприятие, напр[имер|, связано с памятью, затем с мышлением. Память — раньше с аффектом, затем с образом восприятия, затем также и с мышлением, с понятием. Это — первичные связи. Но возникают и вторичные, третичные связи. Создается иерархическая система функций.

У человека эти связи носят особый характер.

Особенность этих связей состоит в том, что они замыкаются — условно говоря — не «естественно», а «искусственно»: в силу того, что человек овладевает общественно выработанными орудиями действия, в частности — внутренними средствами — знаками.

Знак приводит функции в новое соотношение. Узелок, завязанный для памяти, это — не только узелок на платке: это узелок конкретных психических процессов, ведущих к припомина нию...

Итак: С[ознание] не просто «общий хозяин» функций. С[ознание] характеризуется определенным системным строением психических процессов. Это — несомненный шаг вперед в смысле наполнения представления о С[ознании] конкретным содержанием.

Как понять системное строение С(ознания], как показать его с его содержательной стороны? Этого нельзя сделать, отвлекаясь от другой стороны: от смыслового строения сознания.

Нужно исследовать, что такое знак.

II Знак и значение

(2) Знак есть то, что опосредствует процесс отражения в сознании. С[ознание] и есть опосредствованное отражение. Если согласиться с общим тезисом о том, что С[ознание] есть опосредствованное переживание (т. е. внутреннее состояние субъекта), то нужно признать, что оно не может быть опосредствовано самим объективным предметом; ведь этот объективный предмет должен как-то выступить для меня. Одно дело «осознание» данного предмета у первобытного ч[елове]ка, другое дело у меня; одно дело у ребенка 3-х лет, другое дело — у семилетки. От чего же зависят эти различия? Грубо говоря, от различного знания, которое и есть та призма, которая преломляет мне мир.

Знак опосредствует сознание, ибо знак имеет значение.

Знак есть реальный причал, реальный носитель значения. Значение есть общественно выработанное, выработанное в процессе общественной практики обобщение — всякий знак имеет значение, знак есть то, что имеет значение. Т[аким] о[бразом] знак — в противоположность утвержд[ениям] вульг[арной] критики — для Л. С. [Выготского] — это отнюдь не иероглиф, это обобщенное отражение действительности, общ[ественно]-ист[орической] практики, объективно фиксированное как конкретно-исторический факт человеческого знания; это — то, что исторически лежит за словом. Так, наука есть система значений, язык вообще; господствующий крут представлений, понятий, все это исторично, за всем этим не индивидуальный, а общественный опыт, общественная практика, следовательно, все это —- системы значений.

Поэтому:

(2 А) Я воспринимаю, мыслю, сознаю мир как конкретно-историческое существо. Я ограничен и вместе с тем вооружен представлениями моего времени, моего класса. Я могу выйти за эти границы, но и для этого должны быть предпосылки в общественном знании...

(3) Классическая форма знака — слово. Сознание имеет языковую, речевую природу. Язык — «реальное сознание».

Иметь Сознание] — владеть языком. Владеть языком — владеть значениями. Значение есть единица сознания.

Чем характеризуется значение?

Значение — это обобщение, обобщенное отражение действительности.

Следовательно, значение должно изучаться именно как обобщение. Но что значит исследовать обобщение? Чем отличается одно обобщение от другого? Как развивается обобщение?

Адекватная характеристика обобщения заключается в раскрытии его строения.

Верно, что различие обобщений — это различие содержания, которое обобщается. Но конкр[етно]-психологически существенно то, что разное вещественное содержание требует разных процессов для того, чтобы оно могло быть обобщено.

Более того — одно и то же содержание может быть по-разному понято, обобщено, отражено.

Итак, значение характеризуется через ту систему процессов, которая требуется данным обобщением. Эта система процессов, взятая как характеристика соответствующего обобщения, и есть то, что Л. С. [Выготский] называет строением значения.

Напр[имер], для обобщения типа «пушистое» требуются элементарные процессы выделения и восприятия данного качества, и объединение в памяти соответствующих впечатлений.

Иначе в случае обобщения типа «капитал» (разумея капитал как общ[ественное] отношение). Здесь требуется сложная логическая обработка.

Обобщение «рычаг» глубоко различно у различных людей, при различных условиях. «Рычаг» — обобщенный образ рычагов управления машиной, «рычаг» — просто всякая длинная палка, слега, «рычаг» — физическое тело, имеющее одну точку опоры и две точки приложения сил.

«Добро» — это имущество, вообще то, что идет мне на пользу, но добро — это и этическая категория.

«Сын» — простой обобщенный («генерический», сказал бы Рибо) образ: «Мама,— говорит ребенок, увидя взрослого сына своей няни,— ну какой же это сын — с усами». Для нас сын — это отношение.

Различие строения значений требует их классификации и изучения развития их.

Л[ев] С(еменович) и устанавливает различное строение значений, пользуясь для этого уже введенными терминами: синкрет, комплекс, истинное понятие.

Для синкрета и комплекса он пробует установить различные типы, для понятия — классификацию по «мере общности».

(Кстати, критика здесь снова скользит мимо существа дела. Главный тезис здесь бесспорен: обобщение может иметь разное строение. Так же бесспорен и следующий тезис: у детей не существует готовых развитых значений, т. е. сложных обобщений. Хотя ребенок знает, что будет плавать, а что потонет, он знает это существенно иначе, чем физик или даже чем школьник 5 класса: это знание у них разных по своему строению значений.)

Итак, другую сторону системного строения сознания составляет его смысловое строение, характеризующее то, как человек сознает мир, как он воспринимает, мыслит мир (адекватный эпитет сознания — мыслящее сознание).

Это две стороны единой характеристики сознания. Одна сторона — это процессуальная сторона, другая — феноменальная, смысловая, она же — предметная. Подчеркивание их единства ликвидирует разделение и противопоставление (как безразличного друг другу) процессов и содержаний сознания, явлений и функций.

Что является ведущим в этом единстве?

Разумеется, содержательная сторона — значения... [отсутствует одна страница рукописи]

Наконец, человек поднимается до высшего сознания мира и себя в этом мире. Теперь все иерархизировано — значения поднимаются до высшей меры общности, Жизнь человека становится понятийной.

Итак:

Развивающиеся значения обращаются на внешний мир — поведение человека становится разумным и свободным во внешнем смысле.

Они обращаются на самого человека — его поведение приобретает черты воли.

Обобщается мир аффектов, мир внутренних переживаний — человек выходит из «рабства аффектов», он получает внутреннюю свободу. Это идеал Спинозы.

Утверждение разумности и свободы человека — пафос всей системы мыслей Л. С. [Выготского] о сознании.

Понятно, что первое систематическое и свободное изложение этих мыслей о С[ознании] было сделано в книге о Спинозе, в форме критического исследования философии и этики великого философа.

[Зачеркнуто:] (Б. Г. (Ананьев? — ред.) назвал, эту книгу, книгой о великой любви к разуму, побеждающей страсти. Эта книга осталась незаконченной. Она погибла, как и ее автор. В этой двойной гибели были повинны человеческие страсти, не побежденные разумом).

(6) Итак, главный тезис Л[ьва] Семеновича] есть тезис о развитии С[ознанин] (значений). Естественно, что главный вопрос — это вопрос о том, как происходит развитие значений.

Человек не стоит одиноко перед миром.

Человек не Робинзон, делающий самостоятельно свои маленькие изобретения.

Человек встречается с предметным миром через других людей. (Это называется в политэкономии производственными отношениями.) Психологически это — общение. Сознание человека — это С[ознание] общественного человека. Это его общественное сознание. Оно входит в сознание общества, которому он принадлежит. Личное и общественное сознание суть внутренне связанные между собой явления.

Сознание человека формируется в общении и иначе формироваться не может; обобщенное отражение мира, и общение с другими людьми предполагают друг друга. (Каково общение, таково и обобщение.)

Ведь: бесспорно, что всякое общение предполагает обобщение (если бы слова не были обобщениями, то общение было бы невозможным); столь же бесспорно и другое: в основе развития обобщений лежит общение. Ведь обобщение вовсе не есть продукт индивидуальной практики; это продукт общественной практики, практики человечества. Как же она может быть передана, в каком процессе? — в процессе общения, через систему соответствующих понятий, представлений — короче — через систему обобщений.

Каким же образом общение приводит к развитию значений и, следовательно, сознания?

Это происходит в процессе взаимодействия значений — реальных и идеальных.

Что такое реальные и что такое идеальные значения? (Общение — искра, связывающая эти полюса.)

[Зачеркнуто:] (Какова роль практики в этом процессе? «Практика» и практика. Что такое практика ребенка? Проблема «ребенка на горшке». Общение с взрослым есть практика, учение есть практика, сочинение теории есть практика! Дело в том, что моя теоретическая деятельность имеет для меня практический результат.)

Конкретно-психологическое значение теории сознания развивавшейся Л. С. [Выготским]

(Теория с[ознания] и практика психологического исследования)

Мир сознания ребенка. Психология учения, «педология». Представление] об истор[ическом) времени.

Мир сознания болезненно измененной личности. Хроногенность [локализации]. Афазии, шизо[френия], Пик.

Мир сознания исключительных личностей. Шерешевский.

Одаренность и сознание. «Вундеркиндизм».

Этические проблемы (!), «Психология должна учить жить».

Великое искусство Л(ьва] С[еменовича] сделать теорию действенной.

К критике теории Л. С. [Выготского]

Данный грубый абрис учения о С[ознании] относился к 31 г. Высказанные в то время Л[ьвом] С[еменовичем] положения очерчивали новый шаг его мысли. Это было крупным шагом вперед в смысле насыщения психологии большим фактическим содержанием; открывались новые возможности исследования.

Но по отношению к осуществлению главного исходного замысла это был в некотором смысле шаг назад. В чем состоял этот исходнй замысел? Он заключался в том, чтобы в образе жизни человека найти ключ к его С[ознанию], чтобы связать жизнь с сознанием. «За сознанием открывается жизнь». «Психология — наука об особой — высшей — форме жизни».

Отсюда первая идея: жизнь человека — опосредствована системой общественно созданных средств жизни. В этом реальном, объективном опосредовании особенность субъективного мира человека — мира его сознания.

Перейти от сознания к объективности не-сознания нельзя, поставив вопрос о том, как эти различные вещи связаны. То, что разъединено в исходном положении, не может быть соединено в конечных положениях. Значит, с самого начала нужно отыскать соединение этого несоединимого.

Таков был замысел!

Принципиальное решение этой проблемы состояло в том, чтобы в орудии, в огне, направленном на изгот[овление] пищи, в узелке, завязанном на память,— в материальном предмете увидеть факт психологический. Ищите сознание человека здесь, в предметном мире!

В этом и заключался весь пафос первых теоретических проб. Материальное, внешнее и идеальное, внутреннее выступили как• единое.

Но это было психологически недостаточно конкретное решение.

Нужно было найти в самом этом внешнем предмете то, что именно и делает его психологическим. Ответом на этот вопрос и было учение о значении предмета как о единице сознания.

Результат был, однако, неожиданным...

[Зачеркнуто:] (В действительности значение не связывает С[ознание] с предметным миром, а отделяет С[ознание] от него, образуя пелену, обволакивающую весь мир, внешний и внутренний, «призму».

Но, может быть, эта пелена значений есть само сознание, тогда главная трудность падает, конечно.

Это, однако, не так. Ибо при таком допущении сознание перестает быть фактом моей жизни, это жизнь общества, оно отделяется от жизни.

Итак, разрыв налицо — там или здесь!

Л(ев) С[еменович] видел эту трудность. Поэтому основную задачу дальнейшего исследования он видел в решении проблемы связи жизни и с[ознания] = аффекта и интеллекта.

Он пытался решать ее в своем «Спинозе», мне неизвестны эти попытки достаточно хорошо. Я знаю, что она не была решена в смысле обратного движения аффект — интеллект. Она и не могла быть решена.

Именно в силу того, что эта проблема осталась принципиально не разрешимой, все построение Л[ьва] С[еменовича] возврати лось к классическим позициям французской социологической школы.

Сознание стало производным от общ[ественного] с[ознания].

[Зачеркнуто:] (Сознание — результат проекции других сознаний).

Сознание — результат речевого, вообще духовного общения.

[Зачеркнуто:] {Сознание потеряло интенциональность).

Сознание интеллектуализировалось в высшей степени.

Обучение, его значение чрезмерно подчеркну лось. Жизнь превратилась в процесс образования, исчезло истинное (диалект[ическое] развитие.

Человек выступил не как общественное, а как общающееся существо.

Круг сознания вновь замкнулся в широком круге общественного] с[ознания].

В чем же была главная причина неуспеха?

Основная мысль, положившая начало всему пути, была, бесспорно, верна. Верно было и то, что сам по себе предмет есть вещь не психологическая.

Ошибка состояла в том, что 1) предмет не был понят как промышленность, т. е. как предмет деятельности человека; 2) обыкновенная практическая деятельность продолжала казаться чем-то, что только внешним образом зависит от сознания, то, чем управляет сознание и только.

Процессы сознания продолжали казаться единственно психологическими. Поэтому сознание осталось мистифицированным.

Псих[ологическая] концепция, развивавшаяся Л[ьвом] С[еменовичем], была оригинальной, новой, но это новое оставалось внутри старого!

Оборачиваясь на путь, пройденный Л[ьвом) С[еменовичем]:

1) незавершенность, неосуществленность,

но: 2) значительность,

3) на нем нельзя остановиться, но нельзя пройти и мимо него. [Более позднее добавление]:

«В начале было слово»

«В начале было дело»

В начале было дело (затем стало слово и в этом все дело!)"

Аффект? Но аффект не движущая сила... Развитие аффектов действительно состоит в овладении аффектами (в значении осознания).

1) Потребность, мотив — значение и личностный смысл. (Пристрастность жизни: почва усвоения значений.)

2) Изменение представлений об учении (присвоение, Маркс). Рубинштейн.

3) Гальперин: контакты с миром, теор[етическая] и практ[ическая] деятельность + экстериоризация деятельности как необходимый момент!)

III [Отправной пункт новых исследований]

Отправной пункт новых исследований с[ознания] — концепция Л. С. [Выготского].

Они начались, следовательно, с критического анализа системы теоретических положений Л[ьва] С[еменовича].

Проблема с[ознания] встала перед нами как двоякая проблема:

  1. Как проблема существенной связи между с[ознанием] и сознаваемым предметным миром
  2. Как проблема связи с[ознания] и материального субъекта с[ознания] — субъекта жизни.

Первоначальная тенденция психологических исследований Л[ьва] С[еменовича] и была направлена прежде всего на первую сторону проблемы.

«Промышленность... есть чувственно предлежащая психология, ... есть раскрытая книга... До тех пор пока она останется закрытой для психологии, психология будет мертвенной наукой...»

Орудия и то, на что направлено орудие,— мир созданных человеком предметов — вот где нужно искать ключ к человеческой психике, к сознанию человека...

Иначе: особенность психики ч[елове]ка нужно искать в том факте, что отношения человека к миру опосредствованы. Развитие психики человека имеет своей основой развитие этой опосредствованности.

Но: орудие, предмет сами по себе суть вещи не психологичские.

Они становятся психологическим фактом лишь постольку, поскольку они определяют психические процессы. Как же они их определяют? Лишь как знаки или значащие вещи.

Следовательно: подобно тому, как орудие, промышленность строят мир человеческих предметов, так знак, т. е. то, что посредствует психические процессы человека, строит мир человеческого сознания. Значение и есть единица с[ознания].

Анализ учения о значении, как о единице с[ознания], показывает, однако, что это учение необходимо приводит к тому, что:

  1. Сознание отделяется от материального субъекта, от его жизни — возникает, как неразрешимая, проблема «связи аффекта и интеллекта».
  2. Сознание замыкается в порочный круг общественного сознания — классический круг французского) социологизма.
  3. История сознания связывается лишь с историей общественного сознания, а не с материальной историей общества, определяющими оказываются лишь культурно-исторические факты. Таким образом, окончательно утверждается в психологии именно культурно-историческая теория, которую с исторической и философской точек зрения защищать невозможно.

Более конкретным образом неудовлетворительность этого теоретического результата пятилетних попыток Л. С. [Выготского] и его сотрудников мне представлялась как внутренне связанная с двумя следующими обстоятельствами:

  1. С тем, что с самого начала предмет не был понят именно как промышленность, т. е. как предмет человеческой деятельности, и
  2. С тем, что единственно психологическими продолжали казаться лишь внутренние психические процессы, процессы сознания; сохранилось противопоставление одних — другим; обыкновенная внешняя практическая деятельность продолжала казаться чем-то, что только внешним образом связано с С[ознанием], что только управляется сознанием.

Новые исследования

Новые исследования Харьковской группы (отдел: Зап[орожец), Бож[ович), Гальп[ерин], Асн[ин], Зинч[енко|, Гин[евская], Луков и др.) поставили перед собой в качестве первой, исходной задачи исследовать отношение: образ (значение) — процесс. (1932–33 г.)

Экспериментальные исследования:

— Практический интел[лект] и речь (значения) — контра Липман.
— Дискурсивн|ое] мышление дошкольника и значения — контра Пиаже.
— Овладение понятием в процессе учения (физика) — контра Л. С. [Выготский].

[Теоретические] выводы из этих исследований:

  1. Всякое значение, всякий обобщенный образ адекватно раскрывает себя в процессе обращения («нисхождения») к единичному, т. е. в процессе переноса. Исследов[ание] переноса есть адекватный метод исследования значений.
  2. Значения, обобщения не только раскрывают себя, но — самое важное! — также и формируются в переносе. Перенос есть процесс формирования обобщения.
  3. Процесс речевого общения есть частное условие переноса, а именно — переноса значений слов. Именно поэтому значения могут формироваться, развиваться в речевом общении. Это — частный случай развития значений.
  4. Существуют разные отношения обобщенного образа к единичному, к фактам действительности — разные «границы переноса». Соответственно, процессы, ведущие к адекватному переносу, будут различны: в одном случае простейший процесс применения практического действия в данной ситуации, в другом сложный внутренний дискурсивный прении, требующий сложных логических операций.
  5. Существует внутренняя связь между образом и процессом:
  6. Практическое интел[лектуальное] действие (операция) без посредствующих логических, умственных операций внутренне связано с простым обобщенным образом;
  7. Он (этот образ) в известных случаях требует непременно речевой основы и иначе остается на уровне чувственного «генерического образа» — его перенос ограничен до крайности;
  8. Более высокое обобщение — продукт мысленного процесса представления — «представливания»;
  9. Еще более высокое образование в сознании составляют конкретные понятия — продукт и психологическая предпосылка уже собственно логических операций;
  10. Наконец, абстрактное понятие — предполагающее развитое дискурсивное мышление,— «переливание» понятий, как необходимое условие обращения к конкретности.
    Итак: образ и соответствующий ему процесс не существуют раздельно.
    Нельзя, однако, думать, что это есть одно и то же, лишь по-разному представленное, то, как момент, то, как процесс. Это суть различные и противоположные вещи.
  11. Ибо: Образ, обобщение и процесс связаны друг с другом не неподвижно, но динамическими отношениями. Их «совпадение» выступает лишь как момент, и они могут находиться в открытом противоречии друг с другом. Существует инерция образа. Образ отстает от процесса. Это было показано экспериментально в опытах с разведением значения и операции.

Эти динамические отношения могут быть проще всего представлены в аналогии с отношением орудия и трудовой операции, описанном Гартигом («закон Гартига»).

Понятие фиксирует, «омертвляет».

Генерадьная идея последующих работ

Из этих выводов следовало, что всякое отражение действительности в сознании человека (а вся кое отражение есть обобщенное отражение и иным быть не может) и тот процесс, в котором оно формируется и раскрывается, образуют диалектическое единство (т. е. не мыслимы одно без другого, составляют противоположность, бывают тождественными — переходят друг в друга). Основным в этом единстве является процесс, который всегда есть процесс, связывающий обобщение с обобщаемой действительностью (субъекта с действительностью).

Т[ак] к[ак] это отношение остается справедливым для всех ступеней развития и для процессов, связывающих субъекта с действительностью в любой их форме, то мы пришли к следую щей главной идее — психологической и философской:

Действительная противоположность есть противоположность образа и процесса, безразлично внутреннего или внешнего, а вовсе не противоположность сознания, как внутреннего, предметному миру, как внешнему. На место классической картезианской, всей психологией принятой, исходной схемы встала другая схема:

Противоположность же материального и внешнего — идеальному и внутреннему стала расшифровываться как возникшая исторически, вторично, и, след(овательно), как такая противоположность, которая не может служить исходной. Она должна быть понята и раскрыта именно как исторически возникшая, т. е. как не абсолютная.

Иначе:

— Основной факт сознания есть факт отражения.
— Отражение связано с отражаемым процессом.
— Этот процесс принадлежит субъекту, его действительной жизни, В нем необходимость и условие возникновения отражения предмета, на который он направлен. «Мысль ввести жизнь в логику — гениальна», что же сказать о психологии?

Еще иначе:

Исходное — жизнь. Жизнь рождает психику, отражение; жизнь человека — его сознание. Жизнь—прежде в единой и единственной форме — в форме внешнего, материального процесса. Затем она раздваивается на две противоположные формы. Их соотношение меняется. Все это — предмет конкретно-исторического исследования.

Резюме доклада весной 1934 г.

«Великое и подлинно трагическое для психологии заблуждение картезианства состояло именно в том, что реальная конкретно-историческая противоположность внутренних, духовных процессов и внешних материальных процессов жизни,— противоположность, порожденная общественным разделением труда,— была асболютизирована. Создалась грандиозная мистификация сознания. Наша задача состоит в том, чтобы, прежде всего, разрушить эту мистификацию в психологии».

Второй цикл новых исследований (1934–35 г.)

Идея вынести процесс наружу, воспользовавшись тем, что исследуемое отношение одинаково как в случае внешней деятельности, так и в случае внутренней деятельности.

Следование за аналогией с законом Гартига.

Главная проблема — орудие. (П. Я. [Гальперин] и П. И. [Зинченко]). (Орудие есть предмет, за которым фиксирован общественно выработанный прием.) Результаты исследований:

  1. Специфика орудия.
    — Орудие есть прием, операция.

— Обычное орудие — общественно фиксированная за предметом операция, способ его употребления.
— Орудие необходимо связано с предметом, данным в определенных условиях (а не на «фоне» безразличных вещей). Оно обобщает, абстрагирует свойства предмета. Оно — материальная, чувственно воспринимаемая форма впервые подлинно человеческого обобщения, его носитель — еще не безразличный к носимому, еще прямо совпадающий с ним.
— Орудие — связано с субъектом, его определяет. Средство-«неорудие» подчинено в своем употреблении органам, «естественной технологии»; орудие—подчиняет себе орган, его движение. (Эксперименты с «колодцем»). Овладение орудием — овладение человеческим движением, очеловечивание движения. (Эксперименты с ложкой, чашкой.)

  1. Орудие и процесс.
    — Операция развивается, орудие изменяется скачкообразно. (Эксперименты П.И.[Зинченко! с «гибкими» орудиями — алюминиевые «доставалки»).
  2. Орудие и внутренний образ, обобщение.
    — Образ может отделяться от орудия. Его «причалом» становится тогда слово, образ превращается в значение, мыслится — становится мысленным.
  3. Итак:
    — Овладеть орудием, как и значением, значит овладеть процессом, операцией. Происходит ли это в общении или в «изобретении» — безразлично.

Чем же определяется процесс, т. е. операция?

Здесь нет заколдованного круга:

Операция определяется объективными свойствами предмета (предметной ситуации), которым она необходимо подчиняется.

Но этого мало. То, как выступает предмет, само зависит от отношения человека, в котором данный предмет (или предметная ситуация) выступает перед ним. Иначе говоря, операция зависит от того процесса в целом, в который она включена, который она осуществляет, а этот процесс есть жизнь.

(Опыты с Келеровской палочкой). (Шизофрения).

Со стороны сознания это значит: развитие значений само зависит от некоторых общих моментов сознания. Сознание отнюдь не есть только сумма или система значений, хотя значение есть форма сознавания мира.

Выводы из этого:

Чтобы раскрыть процесс развития отображения в С[ознании], недостаточно исследовать операции. Нужно исследовать процесс в целом, в который операции включены и от которого они зависят.

Чтобы исследовать С[ознание], нельзя ограничиться исследованием значений, нужно исследовать то целое, в котором «живут» значения.

Генеральная гипотеза, породившая новый — третий — цикл исследований, состояла в предположении, что ключ к морфологии сознания лежит в морфологии деятельности.

Этот вывод был подготовлен и теоретической работой. Были поняты главнейшие для психологии тексты Маркса — знаменитый § о частной собственности, учение о товаре, истории развития труда.

(Прежде чем переходить к 3-му циклу исследований: Исследования овладения понятием в школе. Общий вывод был тем же: овладеть понятием — овладеть лежащей за ним операцией, а успех этого зависит от процесса учения в целом...

На этом материале были показаны почти все основные отношения, описанные выше.)

Третий цикл исследований (1935–36 г.)

Метод — внешняя деятельность, спички.

Исследования в «камере». Неудачи. Дискуссии с П. Я. [Гальпериным], неучет обратного движения. Опыты Т. О. [Гиневской]. Приезд Д. Б. [Эльконина], неучет развития — метода. (Так! — Ред.)

Отчет президиуму. Ликвидация кризиса. Новые понятия.

Открытие морфологии деятельности и сознания.

Четвёртый цикл: 1936—

Предпосылка: Все внутренние процессы построены по образцу внешней деятельности и имеют то же строение.

Исследования П. И. Зинч[енко], исследования игры, исследования учения (арифметика, родной язык, пунктуация, художественные приемы речи — поэтика).

Итоги исследования морфологии деятельности и сознания.

IV Новые позиции в проблеме с[ознания]

Учение о с[ознании] оказалось пунктом расхождения наших исследований.

Новые исследования Харьковской группы начались с попытки преодолеть отделение с[ознания] от жизни.

Конкретная задача состояла в том, чтобы исследовать отношение: образ (в широчайшем смысле) — процесс.

Мы взяли ту же «клеточку» — значение.

Так были построены все исследования Отдела и исследования УНИИП1 1932—33гг.

Выводы:

1. Понятие — «противоречивая» вещь.

Образ — движение.

«Это» — «не-это».

Взаимопереходы, взаимосвязи.

Исследования:

— Практический интеллект — речь.
— Школьные понятия.
— Анализ развития значения.

Процесс идет дальше, чем содержание значения. Процесс — умнее.

Аналогия с орудием: «закон Гартига».

2. Принципиальное отношение «образ — процесс» остается одинаковым, на каком бы уровне развития мы его ни исследовали.

Процесс может быть внешним, практическим.

Существует закономерная связь между формой процесса и формой образа (представление, понятие).

Исследования: Проблемный ящик.

Экспериментальная критика Пиаже.

3. Поэтому: весь процесс может быть вынесен наружу!

Закон Гартига больше, чем внешняя аналогия.

Исследования:

— Орудие и средство.
— Развитие средства (орудия).

Выводы:

а) Орудие, в отличие от средства, есть прием, общественно созданная операция.

Логика органа — логика орудия!

б) Употребление орудия изменяет его скачкообразно.

Употребление орудия-операции определяется целью, мотивом, потребностью — тем процессом, в который оно включаете я,— социально и индивидуально!

Ребенок и Келеровская палочка.

Шизофреник и апраксик, афазик.

4. Следовательно, ключ к морфологии сознания лежит в морфологии деятельности — прежде всего практической.

Новый цикл исследований (Отдел, 1934–1935) и был посвящен морфологии деятельности. П. Я. [Гальперин].

Взаимосвязи этих «единиц». (Динамичность).

Их законы — законы их взаимопереходов, развития.

Показ необходимости возникновения и развития с[ознания] человека.

Путь к исторической психологии (contra изучения моск[овского] пролет[ария] и Зомбарта).

Решение проблемы развития (Маркс).

(Учениео стадиальности внутри и стадиальных изменениях.)

Примечания

  1. Украинський научно-исследовательский институт педагогики.