Случай Шребера

Cтатья основывается на докладе, прочитанном Францем Баймайером на психоаналитическом конгрессе в 1951 году в Амстердаме. Cтатья дополнена новыми материалами по случаю Шребера.

Созданные им теории Фрейд обосновал подробным представлением больных, правда, делал он это только на первом великом этапе развития психоанализа. Из написанных Фрейдом историй больных особенно сильно выделяются пять историй ввиду обилия представленного в них материала, они то и стали классикой психоаналитической литературы. Поэтому понятно, что к истории жизни тех пяти пациентов, которым Фрейд посвятил большие работы, любой психоаналитик относится с огромным научным и человеческим интересом. Да и сам Фрейд проявлял к ним повышенный интерес, например дополнив историю болезни «Маленького Ханса» катамнезом. Правда о случае «Доры» на мой взгляд нам так и не стало известно ничего нового. О дальнейшей жизни Человека-волка рассказала психоаналитик Mac Brunswick. Из-за преждевременной смерти Человека-крысы оказалось невозможно понаблюдать за его возможной дальнейшей судьбой. В результате различных счастливых случайностей я оказался в состоянии сообщить новую информацию о жизни Шребера.

Среди упомянутых пяти пациентов Шребер занимает особое положение, поскольку он лично никогда не был знаком с Фрейдом, и соответственно не проходил у него лечения. А кроме того Шребер привлекает к себе огромный интерес не только потому что им заинтересовался Фрейд, написавший о нём научную статью, но и сама деятельность Шребера вызывает к себе значительный интерес. Великолепный рассказ о пережитом им психозе, восхитительное деловой стиль автобиографии Шребера и чуть не ли художественная фантастичность его бреда превращают «Мемуары больного, страдающего нервной болезнью» в классику, которая и спустя 50 лет ничего не теряет в своей притягательности, к тому же ничего равноценного позднее не появилось, я имею ввиду мемуары людей, страдающих психическими заболеваниями.

В земельной больнице Арнсдорф (вблизи Дрездена), главным врачом которой я был в 1946-49 годы, я нашёл сильно пострадавшие от войны целые кучи старых историй болезни прежней больницы Зонненштайн под Пирной. Среди прочего тут оказались также документы и копии части прежних историй болезни Шребера. Правда, большая часть оригиналов историй болезни оказалась утерянной, но зато обнаружились по меньшей мере их копии или фрагменты. К сожалению, меня постигла неудача. Я не смог отыскать в огромной массе материалов что-либо связанное с 3-ей главой Шреберовских мемуаров, которая не была напечатана из-за сведений личного характера, относящихся к семейству Шреберов. Врачи, лечившие тогда Шребера, даже не догадывались, что потомков когда-либо сможет заинтересовать материал о членах семьи Шребера.

Я предоставляю читателям материал историй болезни или их фрагментов в хронологическом порядке:

Фрагменты из истории болезни в период нахождения в нервной клинике Ляйпцига

1-ое поступление (8 декабря 1884 — 1 июня 1885)

Анамнез:

Наследственно отягощён.
С октября 1884 в избирательной кампании, в которое принимает очень живое участие. После этого проходит курс лечения в Зоннеберге. А до того в течении многих недель принимал морфий, хлорал и бром. Из Зоннеберга направлен в нашу клинику. Считает свою болезнь неизлечимой.
Замечаются нарушения речи.
Очень лабильное настроение.
В больнице предпринял две попытки совершить самоубийство.
Высказывает много ипохондрических идей.
Йодовая настойка калия, так как возникло подозрение на сифилис. Его жена сделала два аборта.

Психический статус.

Хорошое настроение. Считает, что может умереть в любой момент от сердечного удара.

10 декабря: — Беспокоен. Дано 6 гр. паральдегида.
13 декабря: — Частые смены настроения. 3 раза по 1 гр. йодовой настойки калия
22 декабря: — Очень много ест.
29 декабря: — Чувствует себя слишком слабым для совершения прогулок, по этому его выносят на носилках.
30 января 1885 года: — Попытка совершить самоубийство.
3 апреля: — Прогулка в сопровожении жены на дрожках.
6 апреля: — Приходит в огромное беспокойство при малейшем шорохе. Иногда, правда, настроение становится весёлым. Пациент фотографируется 6 раз, для чего?
14 апреля: — Становится недоверчивым из-за того, что под каким-то предлогом пришлось отослать жену, которая после этого не возвратилась. Спить только после приёма бромида натрия и паральдегида.
17 апреля: — Мрачные мысли о неизлечимости его болезни. Повышенная рефлекторная возбудимость.
20 мая: — Плаксивое настроение.
26 мая: — Опять хочет сфотографироваться, на этот раз в последний раз.
1 июня: — Поездка в Ильменау. Воображает, что похудел на 30–40 фунтов, хотя на самом деле пополнел на 2 кг. Его специально взвешивают на весах, показывающих неправильный вес.

2-ое поступление (21 ноября 1893 — 14 июня 1894)

21 ноября 1893 года: — Находится в очень мрачном настроении. Считает себя наконец-то ставшим сумасшедшим, страдающим от размягчения головного мозга. Недоступен контакту.
24 ноября: — Ночью очень беспокоен, призывные крики о помощи, переворачивает стол и стул. после того, как его изолировали в отдельную камеру, делает попытку повеситься. Затем становится плаксивым, легко позволяет себя связать.
12 февраля 1894 года: — Зрительные галлюцинации.
1 марта: — Считает себя молодой девушкой, боится возможных безнравственных покушений.
15 марта: — Обещает смотрителю 500 марок, если тот раздобудет для него гроб.
16 апреля: — Находясь в ванной делает попытку самоубийства.
21 апреля: — Несвязанные бредовые идеи. При каждом визите врача заявляет, что он готов умереть и просит отдать предназначенный для него цианистый калий.
5 мая: — Огромное количество слуховых и обонятельных галлюцинаций. Вновь и вновь упрашивает дать ему яд. Настаивает на том, чтобы врач срочно оповестил соответствующие санитарные службы о том, что у него лежит больной чумой. Спрашивает, как долго он мёртв.
22 мая: — Становится в своей речи более открытым и понятным.
24 мая: — Принимает опиум и морфий. Ещё очень сильные галлюцинации.
2 июня: — Полностью игнорирует присутствующего врача. Напряжённо смотрит в одну точку.
5 июня: — Посещение его супругой. А после этого спрашивает смотрителя, действительно ли это была его жена, так как считает, что эта женщина поднялась из гроба.
13 июня: — По собственному почину заходит в палату к другому пациенту и играет с ним в настольную игру.
14 июня: — Выписан (в Линденхоф).

В истории болезни, написанной во время пребывания в больнице Ляйпциг-Дёзен, в которой Шребер находился с 1907 по 1911 год, приводятся подробные сведения о пребывании Шребера в земельной больнице Зонненштайн под Пирной в 1893–1902 годы. Правда, по имеющейся информации невозможно точно сказать, идёт ли тут речь о копии или только о фрагментах из (утерянного) оригинала истории болезни Шребера, написанной во время пребывания в больнице Зонненштайн.

История болезни

История болезни председателя судебной коллегии Верховного Королевского земельного суда Дрездена доктора юридических наук Даниэля Пауля Шребера, проживающего в Дрездене.

Дата и место рождения: — 25 июля 1842 года, Ляйпциг;
Место жительства: — Дрезден;
Профессия: — председатель судебной коллегии Дрездена;
Cемейное положение: — женат;
Вероисповедание: — евангелист-лютеранец;
Находится ли под опёкой из-за недееспособности: −
Форма болезни: — паранойя?;
Поступил: — 27 ноября 1907 г.;
Выписан: — 14 апреля 1911 †.

Анамнез (на основании истории болезни, написанной в больнице Зонненштайн)

Наследственность:
— Отец (создатель Шреберовских садов в Ляйпциге) страдал от навязчивых идей с влечением к убийству;
— Мать капризная и нервная;
— Одна из сестёр истерична;
— Один из братьев страдал параличём, умер, совершив суицид;
— Кузина матери находилась в психиатрической клинике Ляйпцига (1894) из-за хронической паранойи.

Ранее у пациента были ипохондрические идеи.

С 8 декабря 1884 года по 1 июня 1885 года находился на лечении в Ляйпцигской нервной клинике из-за ипохондрии, считал, что должен вскоре умереть, воображал, что не может ходить и т. д.

Обладает превосходными способностями, постоянно учился на отлично. Его характеризуют как человека с добродушным и общительным характером. В последующей жизни Шребер проявил себя как человек наделённый большим талантом, относительно быстро сделав карьеру. Последнее чего он достиг — место председателя судебной коллегии Верховного земельного суда Дрездена. Насколько известно, образ жизни, который вёл Шребер, отличался солидностью.

Если физические болезни в детстве щадили Шребера, то зато потом, уже во времена его бракосочетания (1878) у него появились ипохондрические идеи, власть которых сказалась в более явном виде во время пребывания в Ляйпцигской клинике с 8 декабря 1884 года по 1 июня 1885 года.

21 ноября 1893 года Шребер был во второй раз принят в Ляйпцигскую клинику. В начале больной больше предъявлял ипохондрических жалоб, он страдает от «размягчения мозга и должен вскоре умереть» и т. д., хотя и тут уже начали включаться идеи преследования, он «считает себя наконец-то ставшим сумасшедшим». А ещё то и дело возникают галлюцинации, наводящие на него ужас. Правда, возникали они изредка, хотя скорее всего он вынужден был диссимулировать, малейший шум сильно возбуждал больного, а из-за своих бесконечных жалоб на шум пациент был попросту невыносим. Позднее зрительные и слуховые галлюцинации только ещё больше увеличили свою власть. Он считал себя мёртвым и сгнившим, теперь он уже не находится в «состоянии приличном для погребения», «болен чумой», вероятно из-за имеющихся у него обонятельных галлюцинаций, пенис разворочен у него «нервным зондом» и он считает себя женщиной, часто также заявляет, что ему приходится энергично бороться с «гомосексуальными приставаниями определённых лиц». Все эти вещи сильно мучили его, так что он даже желал прихода смерти. Он пытался утопиться в ванной и долгое время каждый день пытался заполучить «предназначенную для него дозу цианистого калия». Слуховые и зрительные галлюцинации часто достигали такой огромной силы, что он с мигающими глазами, недоступный никакому контакту, целые часы проводил застыв на стуле или в постели. Содержание обманов чувств по-видимому очень часто менялось, а в последнее время своего пребывание в Ляйпцигской клинике относилось прежде всего к тому, что его должны ужасно мучить, вплоть до смерти. Он всё больше уходил в мистическо-религиозную область: с ним открыто говорил Бог, свою игру затевали с ним вампиры и чёрт. Он хотел перейти под покровительство римской каталической церкви, чтобы избежать преследования. А ещё он видел проявления чудес, слышал святую музыку и наконец поверил, что пребывает в ином мире. Во всяком случае он считал всех окружающих его за духов, а реальный мир — за иллюзорный мир. Питался он совершенно по-разному. Вначале выказывая огромную жадность, а позднее стал отказываться от пищи и его приходилось кормить насильно. Несмотря на использование огромного количества наркотиков спал он чаще всего плохо. Он кричал, и особенно по ночам. Долгое время он получал 0,3 дозировки опиума, по три раза в день. В тот период болезни проф. Флексиг считал его опасным для себя и для других.

Сообщение профессора Флексига от 25 июня 1894 года

«Из Ляйпцигской клиники пациент сначала поступил в частную больницу доктора Пирсона в Линденхофе под Косвигом, а после 12-дневного пребывания 29 июня 1894 года направлен в больницу Зонненштайна. Тогда его физическое самочувствие (в июне 1894) было очень хорошим, цвет лица был скорее бледным. Обращали на себя внимание постоянные капли пота на его лбу, а также частые нерегулярные подёргиванья мышц лица и сильный тремор рук. Он находился в огромном психическом возбуждении, вначале совершенно недоступный контакту, мрачный и постоянно ворчащий. Любой разговор был для него неприятен. Он находился под властью галлюцинаций, поэтому почти никакого интереса к окружающим не проявлял. На долгое время он неподвижно застывал с тревожным взглядом в одной и той же позе. В саду было заметно, как он, внимательно прислушиваясь, специально приближал руки к ушным раковинам. Были у него и ипохондрические опасения. А в остальном пациент был в порядке, сам следил за собой и отличался чистоплотностью».

В июле 1894 года: — Попытался сбежать, сбросив пальто и быстро побежав к двери. Вялый стул, плохой аппетит, иногда очевидно находится под сильной властью голосов, хотя никогда о них не говорит. А однажды случился обморок, вероятно обусловленный тем, что больной пытался удержать сильные позывы в туалет.
Август: — Выражает желание остаться в одиночестве, считает, что санитар мешает проявиться «Всемогуществу Бога». Сам же он хочет для Бога благополучия. Ничем не занимается, ничего не читает.
Ноябрь: — Стал в целом несколько живее, что-то стенографически записывает и рисует на бумаге фигурки, иногда решает головоломки и т. д. К врачам относится панибратски, хотя не способен к контакту. Жалуется на то, что Флексиг ему мешает, который как считает больной сказал ему «Чёрт бы тебя побрал!» после того, как он (Шребер) позвал его. При посещении жены та должна обязательно прочитать с ним молитву «Отче наш». После этого он заставляет её уйти, не говоря с нею больше ни слова.
Январь 1895 года: — Отгорожен и недоступен контакту. Но ночам иногда используются снотворные.
Март 1895 года: — Возбуждён, находится вне себя, а когда находится в одиночестве поразительно громко хохочет, по ночам беспокоен. Много занимается на присланном женой пианино, но небрежно обращается с ним, когда находится в плохом настроении и возбуждён.
Июнь 1895 года: — Возбуждение становится всё больше и больше. Его громкий смех часто мешает и днём, и ночью. Почти каждый вечер назначается сульфанал, часто без существенного успеха. Полностью находится под воздействием бредовых идей. Так у него возникали идеи, что его тело полностью изменилось, что лёгкие чуть ли не полностью исчезли, что всё, что он видит вокруг себя, лишь иллюзорный мир. А подлинный мир погиб. Он не раз кричит на врача: «Вон, вон», так как тот на заданный вопрос о том, «действительно ли он (врач) считает его за живого человека», ответил утвердительно. Шребер назвал врача «лжецом», который «после этого должен уйти прочь к своему хозяину». Но иногда Шребер находится в спокойном состоянии. Играет на пианино, причём превосходно исполняя даже трудные вещи. Пишет много писем, иногда на итальянском языке, а однажды подписывает их «Пауль Хёлленфюрст (князь тьмы)». Одно из писем он посылает «господину Ормузду в совокупности (in coelo)».
Сентябрь 1895 года: — Очень возбуждён, особенно по ночам. Часто подолгу громко и резко смеётся, громко выкрикивает слова. Иногда надолго застывает безо всяких признаков жизни на одном месте, смотрит на солнце с обращающими на себя внимание гримасами. Хотя чаще всего это мгновенно прекращается, стоит кому-либо подойти к нему и заговорить.
Декабрь 1895 года: — Всё ещё продолжает быть возбуждённым. Правда, его легко втянуть в разговор на безразличные темы. Играет на пианино, в шахматы и много читает. Ничего неизвестно о содержании его бредовых идей. Часто громко, мычаще кричит по ночам, высовываясь из окна, обычно это одни и те же бранные слова или фраза «Я являюсь председателем судебной палаты Шребером».
Февраль 1896 года: — Громко смеётся и мычит, барабанит по пианино.
Апрель 1896 года: — При посещениях врача позволяет втянуть себя в небольшие разговоры, хотя заметно, что ему довольно трудно владеть собою.
Июнь 1896 года: — Так как снотворные даже в больших дозах не помогали и пациент продолжал пребывать в большом возбуждении, то ночью его пришлось изолировать, против чего больной вначале очень сильно протестовал, хотя позднее позволил себя связать.
Июль 1896 года: — Припадки смеха и мычания стали реже, зато мощнее и длительнее. Больной всё больше начинает интересоваться своим окружением, по временам заговаривая то с одним, то с другим пациентом. Одевается он пока небрежно, показывает врачу свою обнажённую верхнюю часть туловища, «теперь у меня почти женская грудь». Единственное заметное изменение во внешности – большие отложения жира, так как больной сильно пополнел. По-видимому больной находится под сильным воздействием сексуальных представлений, отыскивает в иллюстрированных журналах изображения обнажённого тела, да и сам с удовольствием рисует. В письме к своей жене (на итальянском языке) он пишет, что ночи стали для него очень приятными, так как у него всегда un pou die volupte feminae. Ночами больной пока содержится в изоляции.
Сентябрь 1896 года: — Больной не становится спокойнее, барабанит по пианино и всё ещё продолжает мычать, часто выкрикивая довольно неприличные слова. «Солнце является проституткой» или «милосердный Бог является проституткой». По ночам больного приходится изолировать.
Ноябрь 1896 года: — Разговорчивее и доступнее, очень много читает.
Февраль 1897 года: — Настроение стало веселее, хотя иногда больной с огромной яростью мычит в окно.
Июнь 1897 год: — Живая переписка с женою и родственниками, письма написаны очень корректно, в них не содержится ничего патологического. По-видимому с полным пониманием пишет о своей болезни. При этом всё ещё сохраняются прежние «состояния мычания», а ещё иногда слышно, как он барабанит по пианино. В обращении с врачами любезен, корректен, правда, часто сказывается высокомерие и самоуверенность. Ночами больной всё ещё содержится в изоляции.
Январь 1898: — То же самое ровное, разумное поведение, перемежающееся частыми состояниями возбуждения. По-видимому, он совершенно не понимает, сколько проблем создаёт мед. персоналу.
Март 1898: — В общении любезен, хотя постоянно несколько рассеян и отгорожен, очень хорошо информирован о событиях дня, много читает и охотно говорит на юридические темы. Великолепная память, огромная переписка. И тем не менее всё ещё сохраняются странные крики, мычание и гримасничанье. Религиозные бредовые представления. Украшает себя цветными лентами, иногда немного проказничает.
Июль 1898 года: — То же самое поведение. Украшенный цветными лентами, часто стоит в своей комнате обнажённым перед зеркалом, смеясь и что-то выкрикивая.
Ноябрь 1898 года: — Ночами больной всё ещё содержится в изоляции. Пишет своей жене, которая много путешествовала и хочет уехать из Дрездена. Часто эти письма написаны дружелюбным, но решительным тоном. В них говорится, что он имеет право на то, чтобы она заботилась о нём, иначе он не будет в состоянии предоставлять ей возможность распоряжаться финансовыми средствами, которые собственно принадлежат ему.
Декабрь 1898 года: — На повторные просьбы и заявления больного в его распоряжение опять отдана прежняя спальня. Больному более-менее удаётся справляться с собой по ночам.
22 января 1899 года: — Шребер впервые пишет своей жене подробное письмо, в котором рассказывает о переживаемых им бредовых представлениях. Для этого письма характерна ясность и логическая чёткость, что вообще присуще созданной Шребером бредовой системе. Поведение больного продолжает оставаться прежним, он пишет письма к своему «руководителю отдела министерства тайному советнику Яну» и просит последнего привлечь его к экспертизе нового законодательства, как это было сделано с другими выдающимися юристами, находящимися на пенсии. «Его нервное страдание» проявляется не в расстройстве душевных функций, а в глубокой депрессии.
Апрель 1899 года: — Состояние больного существенно не изменилось. Продолжается его увлечение женскими работами (наклеивание, шитьё, украшение цветными лентами). Продолжается выкрикивание, проявляющееся в виде приступов. Ночи стали проходить несколько лучше.
Октябрь 1899 года: — Опять написал письмо своей жене о имеющихся у него бредовых представлениях. В письме ни разу не упоминаются ни врачи, ни какие-либо родственники. В сентябре Шребер пытается узнать, лишён ли он гражданских прав и находится ли под опекой. Поэтому он дважды пишет в Ляйпциг своему опекуну, господину председателю суда Шмиду. В письмах Шребер обращает особое внимание на то, что существование 5-летнего временного опекунства является нарушением закона. Обязанностью прокурора является или отмена временного опекунства, или подача прошения на лишение дееспособности и установление окончательного опекунства. 9 октября состоялось обсуждение состояния дел непосредственно с опекуном, причём Шребер передал бумаги, соответствующие попечительству, они подкупают своей искусной и строго логичной формой. Однако Шребер ни сколечко не пугается упомянуть о своих бредовых идеях, показывая себя здесь совершенно неразумным. Особенно поражает то, что он явно не понимает причин его изоляции, продолжавшейся годами, хотя в этот период он действительно столь сильно кричал и бушевал по ночам, что почти все больные из-за этого не могли спать. По поводу установления опеки был возбуждён процесс.
Ноябрь 1899 года: — В основном занят мыслями об отмене опекунства, учреждённого над ним. Внешнее поведение мало в чём изменилось, наиболее заметно то, что Шребер стал лучше владеть собой во время бесед. Но когда он находится в одиночестве, то всё ещё проявляются припадки мычания, хохота, а иногда также слышно как он барабанит по пианино.
В период с февраля по сентябрь 1900 года: — Ш. пишет свои «Мемуары больного, страдающего нервной болезнью» (книга появится в издательстве Oswald Mutze в Ляйпциге в 1903 году). Первая часть дополнений к «Мемуарам» написана в период с октября 1900 годо по июнь 1901 года, а вторая часть дополнений в конце 1902 года. Подробности читатель может прочитать там. «Мемуары больного, страдающего нервной болезнью» прилагаются к истории болезни.
13 марта 1900 года: — Господин председатель судебной коллеги Шребер был объявлен Дрезденским судом лицом недееспособным.
14 июля 1902 года: — Это решение отменено Высшим земельным судом Дрездена. У Шребера огромное желание выйти из больницы. Каждую неделю хотя бы один раз он ездит к своей жене в Дрезден, чаще стал выходить на прогулки. Да и днём стал гораздо спокойнее, и только иногда можно услышать от него «мычание», длящееся небольшое время, и громкую игру на пианино.
10 ноября 1902 года: — Возвращается в Ляйпциг удовлётворённым после нахождения в 8-дневном отпуске, принимал по ночам снотворные только два раза.
20 декабря 1902: — По поданному ему прошению выписан из больницы.

Копия оригинала истории болезни

Копия оригинала истории болезни, написанная в больнице Ляйпциг-Дёзен, где Шребер находился с 27 ноября 1907 года до своей смерти, последовавшей 14 апреля 1911 года.

Доставлен в Дёзен 27 ноября 1907 года.

Информация, полученная от сестры пациента:

«1902 год больной после выписки провёл у матери, где его поведение внешне казалось совершенно нормальным. Он занимался ведением домашнего хозяйства, много времени уделял прогулкам, участвовал в работе шахматного общества, хотел выполнять работы и для юридического министерства, но таковой для него там не нашлось. Хотя частно всегда оказывал какую-то юридическую помощь, причём никогда не совершал ошибок. В первый год он ещё часто кричал по ночам, а однажды, когда он путешествовал, это произошло на людях. Но постепенно крики становилось реже, лишь иногда он кричал во сне. Но и тогда обходился по ночам без снотворных. После смерти матери ему пришлось сделать много перерасчётов, связанных с разнообразными делами, он немного переутомился и несколько ночей спал плохо.
Голоса исчезли не полностью. Но он никогда не говорил о болезни. На вопросы о ней, от показывал на затылок, где слышал постоянный шорох, словно бы кто-то тянул там за нить. Голоса теперь представляли собой только непонятный шум. О своём бреде он никогда не говорил, ни разу не затрагивая эту тему в беседах со своей женой» .

14 ноября: — Заболела жена. Апоплексический удар. 4 дня она не могла говорить. Он не спал ночами, сильно переживал, чувствовал, что болезнь опять возвращается к нему, более чётко стали слышаться «шумы». Ему становилось всё хуже и хуже. При первом заболевании он тоже был очень чувствителен к шумам и депрессивным. Излечился он тогда полностью.
27 ноября 1907 года: — Невозможно хорошо обследовать физическое состояние из-за полной недоступности больного, полностью отвергающего любые контакты.

Бросается в глаза поразительная бледность лица, застышая мимика. Глаза держатся закрытыми, лишь изредка приоткрываются веки в ответ на расспросы. То и дело необычно подрагивают уголки рта и высоко поднятые брови. Лоб сильно сморщен.

Температура: 36,5 °C.
Вес: 84,5 кг.
Размеры головы: 19, 15, 12, 58
В урине не обнаруживается ни белка, ни сахара.

Психическое состояние. Поражает абсолютная недоступность. Скованность фигуры и походки, движения угловаты. По отношению к санитарам пациент ведёт себя надменно и самоуверенно. Хорошо ориентирован во времени и пространстве. О том, как он жил в последнее время, невозможно ничего узнать. Пациент лежит в постели с мрачным лицом и застывшей мимикой. На вопросы о самочувствии отвечает односложно и правильно, заметно, что он недоволен тем, что его обременяют вопросами. Кажется, что спит он хорошо. Аппетит незначительный. Да и из приносимой сестрой еды он берёт себе далеко не всё.

30 ноября 1907 года: — Несколько часов пациент находится вне постели, застывает в одной и той же позе на ½–1 час, затем резко меняет позу угловатым движением и начинает ходить туда-сюда по комнате. При этом глаза у него почти полностью закрыты. Какое-то время прогуливается по саду. Пациент в принципе недоступен, замнут и безо всяких изменений. Втянуть его в разговор чаще всего не удаётся. Часто от него невозможно дождаться даже простого ответа. По-видимому у него галлюцинации и он сильно вовлечён в свои бредовые идеи.
1 декабря 1907: — Только при чрезмерном настаивании санитаров ходит в туалет, при этом почти всегда сильно на них злится. Говорит о том, что его следует поместить в особое помещение, в камеру или специальную палату, где он никому не будет в тягость. Верит в то, что вскоре должно произойти что-то такое, что окажется для окружающих чрезвычайно ужасным. Затем бормочет что-то типа «запах трупа, тленье», из чего можно сделать вывод, что он полностью находится во власти своих бредовых идей.
5 декабря 1907 года: — Совсем немного ест. Утверждает, что у него больше нет желудка, да и кишечник под воздействием чудес тоже отсутствует. Произойдёт так, что «тело начнёт истлевать», в то время как «голова будет жить». На эти темы больной говорит немногословно и уверенно. А на дальнейшие вопросы вообще не отвечает. «Об этом я не могу говорить сейчас». «Да Вы ведь не сможете этого понять».
8 декабря 1907 года: — Прогуливаясь по парку больной стремится поближе подойти к пруду и только с усилием санитарам удаётся увести Ш. на другую дорожку. Вечером он спрашивает у врача, насколько глубок пруд. По разным поводам больной опять добивается для себя отдельной комнаты. Однако пациент пока не способен отвечать за то, что может произойти с ним. Сейчас пациент опять верит в «предстоящее тление».
11 декабря 1907 года: — Пишет письмо господам из верховного медицинского совета, прося их сделать «распоряжения на случай его погребения».
12 декабря 1907 года: — Считает, что он находится не в Дёзене, а в «поселении членов общины монистов1». Много зевает, что по-видимому неизбежно для него, иногда дышит открытым ртом, чего раньше никогда не делал.
20 декабря 1907 года: — Состояние вряд ли существенно изменилось. Недоступен, малообщителен. Ничего не сообщает о явно переживаемых им галлюцинациях, да и вообще часто отказывается отвечать. Иногда пытается добраться до двери, однажды даже с силой оттолкнул главного смотрителя, чтобы через дверь вырваться в сад, откуда его удалось привести только затратив физические усилия. Иногда по ночам вымазывается уриной, смазывает калом анус из-за испытываемых им неприятных ощущений. Но побудить его ежедневно мыться связано с величайшими трудностями, он при этом сильно раздражается действиями санитаров. Стул плохой, он пытается с силой его задерживать, говоря, что «этого не нужно делать». Аппетит меняется, то хороший, то плохой.
6 января 1908 года: — В последнее время несколько раз вымазывался уриной. Больной не позволяет повлиять на себя, становится раздражительным и ворчливым, когда на него стараются «надавить». С огромным недовольством оправляется в ванную. Как-то он набрал урину в плевательницу другого больного, а когда ему сказали о недопустимости этого, он стал злым и раздражённым. Более-менее сносно спит. В последнее время неплохой аппетит. Плохо со стулом, похоже, что пациент его намеренно задерживает. Ночью пациент набросился на охрану и стал требовать ключ от дверей. Ничего неизвестно о содержании его галлюцинаций. Как и раньше остаётся замкнутым, совершенно недоступным для контактов. При разговоре другого пациента (Лоренца) с господином главным медицинским советником был втянут в разговор по поводу дееспособности больных, а когда его спросили сказать своё мнение, то он выразился примерно так: «сейчас он не может сказать своё мнение по этому вопросу».
25 января 1908: — Часто оказывается грязным. Несколько раз появлялось впечатление, что он намеренно вымазывает постель, возможно под влиянием галлюцинаций. Напал на санитара, громко требуя от того отдать ключ, чтобы выйти наружу. Регулярно выходит на прогулки с 1–2 санитарами. При этом отмечается тенденция подальше удалиться от санитаров.
Февраль: — Отгорожен, недоступен контакту. Произносит лишь отдельные слова. Уже в течении нескольких дней то и дело выкрикивает звуки типа «Ха-ха-ха», особенно если кто-нибудь начинает с ним беседовать. Часто застывает на одном месте, закрыв глаза. Почти ничем не занимается, хотя то и дело играет со старшим смотрителем в шахматы. Произносит указывая на врача на утреннем посещении: «Apage satanas». А затем произносит непонятные, несвязанные слова на французском языке.
Март: — Говорит, что он болеет из-за голосов. В последнее время из-за мешающих всем выкриков «Ха-ха» его пришлось поселить в отдельную палату 21. Совершенно безо всякой связи спрашивает врача: «Когда правил Густав Адольф? Не в 1611–1632 годах?» Пытался выпрыгнуть в окно.
Апрель: — Никаких существенных изменений. Неожиданно то и дело в его комнате, особенно когда там присутствуют другие лица, раздаётся «ха-ха», иногда это делается довольно громко. Иногда выглядит тяжело больным. Плохой аппетит, утверждает, что с едой «ничего не получается». У него просто нет желудка, так что и переваривать нечего.
Май: — Считает, что он вообще не спал 3 месяца, иногда становится немножко доступным для контакта, и на него даже можно повлиять. Опять стал есть лучше, то и дело застывает в саду, неожиданно ложится на газон, жилет и рубашка расстёгнуты на груди. Невозможно заставить двигаться на прогулках. Как-то утром говорит врачу, что хотел бы перейти в другое здание, в другую комнату. Тут его заставляют есть.
Июнь: — Никаких изменений. Навязчивые крики и стенания, иногда это довольно сильно мешает. Плохо спит по ночам.
22 июля: — Говорит врачу: «Почему не появляются другие черти, а только Вы один?» Ни к чему побудить пациента не удаётся, только и слышно его «ха-ха». Выглядит очень бледным и страдающим. Самостоятельно ест совсем мало, поэтому его приходится насильно кормить, чему он иногда сильно сопротивляется.
Август: — Самостоятельно почти полностью прекратил есть. Энергично отвергает все попытки его накормить. С мучениями часто выталкивает из себя «ха-ха». Из-за этого часто складывается впечатление о тяжёлой патологии. Ничем не занимается. Не играет на пианино, стоящем в его комнате. Несколько раз в день одевается и раздевается. То ложится на кровать, то опять встаёт, чтобы часами в одной рубашке неподвижно сидеть в кресле. Не обращает внимания на свою внешность, умывается только после больших уговоров, купается в ванне от силы 1 минуту. Складывается впечатление, что он чуть ли не постоянно находится под влиянием мучительных галлюцинаций. Как-то говорит врачу: «Если Вы хотите меня уничтожить, то сделайте это сейчас». Обычно почти ничего не говорит, поднимает руки, защищаясь от кого-то, выпроваживает врача криками «ха-ха». По ночам плохо спит.
Октябрь/ноябрь: — Существенных изменений не наблюдается. За последнее время немного прибавил в весе. То и дело сильно мешает своим «ха-ха». Очень редко говорит с врачом, да и тогда чаще всего о том, что его мучают едой, что он попросту неспособен есть и т. д. Чуть ли не постоянно находится под воздействием своих галлюцинаций. Очень плохо спит по ночам. Тогда обычно стонет и становится на кровать, подходит к окну и застывает там в неподвижной позе с закрытыми глазами и прислушивающимся выражением лица.
20 января 1909 года: — Пока проявляет полное отсутствие интереса ко всему. Беспокойные ночи. Вес тела держится примерно на том же уровне. Из-за того, что в последние дни пациент очень много стоял в застывшей позе, у него сегодня случился приступ слабости, повторившийся в последующие дни. Создаёт большие трудности при кормлении. Из-за приступа слабости упал, несколько повредив левое колено. При исследовании был очень беспокоен. Кроме уменьшения сердечной деятельности и частого, мягкого, неравномерного пульса, ничего существенного. Дигитоксин дважды в день по 10 капель в течении 3 дней, а так как пациент этому сопротивляется, то дополнительно клизма. Пульс после этого становится медленнее, расслабленнее. Проваливаются все попытки заставить пациента есть больше.
1 февраля 1909 года: — Всё ещё подолгу находится в постели. Несколько оправился от происшедшего. Иногда настаивает на проведении серьёзного исследования его тела, хотя в то же время часто сопротивляется проведению любого исследования. Иногда пишет почти неразличимые буквы, обозначающие слова «чудо» (после того, как его спросили о причине его стенаний), «гроб» или «нельзя есть».
15 февраля: — Так как сила и наполнение пульса опять уменьшились, ещё раз назначается в течении трёх дней дигитоксин2 по 10 таблеток 5 раз в день.
Март: — В результате регулярных углекислых ванн из еловой хвои пульс удерживается в норме. Трудно побудить к приёму пищу, это возможно только при помощи двух санитаров. Вес тела удерживается на том же уровне. Чаще всего удовлетворительный сон. Однажды заметные страдания были вызваны переполнением мочевого пузыря, после клизмы он быстро опустошился.
Апрель: — Подолгу лежит в постели, при хорошей погоде его вывозят во двор на специальном стуле. Иногда беспокоен, покидает постель и настаивает, чтобы его вывели наружу. Непрерывные стенания — часто даже по ночам — постоянно раздаётся его громкое «ха-ха», заглатывает много воздуха, так что желудок и кишечник постоянно плотно забиты воздухом. Воздух приходится выводить.
10 мая 1909 года: — Часто покидает постель, беспланово блуждает по комнате, стремится спуститься в подвал, больного с трудом удаётся удерживать в постели.
20 мая: — Стал спокойнее, остаётся лежать в постели. Кормить его приходится двум санитарам.
Июнь 1909 года: — Не заметно существенных психических изменений. При хорошей погоде пациента выводят на прогулки в сад.
Июль 1909 года: — Большую часть дня проводит вне постели. Просматривает разные газеты — по-видимому без особого интереса. Пытается выразить свои желания в неразборчивых письменных знаках. — Сильно мешает своими непрерывными стенаниями и выкриками «ха-ха!».
Октябрь: — Дважды в неделю ванны из еловой хвои.
13 октября: — Не наблюдается психических изменений, подолгу застывает под влиянием слуховых галлюцинаций, интенсивность которых меняется. Пока приём пищи желает лучшего, больного приходится специально побуждать к этому, да и тогда он ест, сопротивляясь всеми силами.
5 декабря 1909 года: — Правая рука иногда сильно напухает, сильные боли при надавливании, поэтому назначены активные и пассивные упражнения для пальцев. Полностью удаётся это устранить компрессами, в состав которых входят Liq. Alum. Ucetic. и Spirot. camphratus. Незначительное повышение веса.
Апрель 1910 года: — Было несколько беспокойных ночей. Иногда что-то пишет в своей записной книжке, однако в написанном можно увидеть только отдельные намёки на буквы.
Июль: — Чаще всего беспокоен, всегда, когда встаёт, ест, купается и т. д. испытывает огромную тревогу и беспокойство, защищается от обманов чувств стереотипным повторением слогов.
Декабрь 1910 года: — Не заметно психических изменений. Пульс чаще всего сильно замедленный, но сильный.
Март 1911 года: — Ангина, сопровождающаяся очень плохим самочувствием. Локальное лечение пиоционазом. Вскоре улучшение, быстро сменившееся увеличением потовых желез подмышечной впадины до размеров грецкого ореха. И вновь последовало повышение температуры, воспаление и набухание миндалин.
10 апреля: — Опять появилась чрезмерная слабость, очень тихое дыхание.
12 апреля: — Нарастание слабости, слабо заметный, нерегулярный пульс. Правда, после применения дигиталиса последовало улучшение.
13 апреля: — Пункция грудной клетки обнаружила гнойный, мрачновато-белёсый, сильно воняющий экссудат3.
14 апреля: — Экзитус4, сопровождавшийся проявлениями одышки и ослаблением сердечной деятельности.

История болезни завершается очень подробным протоколом вскрытия. Патологическо-анатомический диагноз гласит: плеврит общего хронического пиоторакса с сокращением левого лёгкого. Ателектаз верхнего крыла левого лёгкого. Острый фибринозный перикардит (воспаление перикарда [сердечной сорочки]). Миодегенеративное5 заболевание сердца. Склероз коронарных артерий. Множественное кровотечение в сердечных перемычках.

Наряду с историями болезней были обнаружены акты административных решений земельной больницы Зонненштайн, содержащие интересный материал о Шребере, прежде всего письма родственников. Письма замужней сестры (госпожи Клары Краузе) по своей форме и содержанию свидетельствуют о Шребере как о человеке высокого духа. У сестры наверняка сложились сердечные отношения со Шребером, она находилась в постоянной переписке с дирекцией больницы, интересуясь состоянием здоровья Шребера.

После того, как Шребер побывал в отпуске, сестра сообщила директору больницы: «Его любезность, его богатство идей проявились точно так же как и прежде, так что нам было трудно расставаться с ним, когда пришёл назначенный Вами срок. Не хочу утаивать от Вас, что пока ещё у моего брата очень хорошо заметны нервозность, беспокойство, нетерпение. Но кое-что подобное было вообще для него характерно с самой юности».

В другом письме сестры (от 21 марта 1900) мы встречаем следующий пассаж: «Для меня совершенно непонятно то, что он (Шребер) включает в описываемые им факты ложь и неясность, например, в сообщениях о болезни нашего доброго отца и брата, и только потому, что это сейчас хорошо гармонирует с его бредовыми воззрениями, а то, о чём он раньше хорошо знал в здоровые периоды, не упоминает в своих заметках. Так например, эпизод падения железной лестницы на голову отца, когда он занимался в гимнастическом зале — за несколько месяцев до появления у него болезни головы — считает главной причиной болезни, и что у нашего любимого старшего брата якобы уже было известно, что он заболел душевной болезнью, хотя врач, который подумывал о направлении его в больницу, ещё не считал, что бедный больной находится в столь тяжёлом состоянии. Но теперь он (Шребер) почему-то связывает всё, даже прежние события, исключительно с трансцендентальной сферой и чудесами».

От писем сестры резко отличаются по форме и содержанию письма жены. Поражает уже сам почерк жены, несколько примитивный, чуть ли не детский. По содержанию её писем становится видно, что она не справилась со своей судьбой — быть женой высокоодарённого, хотя и душевнобольного мужа, а впала в беспомощность и замешательство. Её поведение по отношению к ставшему душевнобольным мужу во многом окрашено тревожной беспомощностью.

В многочисленных письмах она осведомляется о его самочувствии, однако несколько раз сдвигает сроки уже установленных посещений, причём приводя второстепенные внешние доводы. Узнав о заболевании своего отца она пишет: «Моё сердце притягивает меня к моему любимому мужу, но меня удерживают дома любовь и обязанности по отношению к детям». В одном из писем сестры Шребера говорится о длительных болезнях жены (письмо, написанное в марте 1900 года: жена Шребера сейчас болеет инфлюэнцей [гриппом] кроме обычных своих болезней).

В октябре 1900 года жена очень обеспокоена и пишет директору больницы, что получила письмо от своего мужа, в котором тот сообщает, что собирается посетить её в ближайшую пятницу. В полном упрёками письме жена спрашивает доктора Вебера, что он думает о визите мужа. Когда она навещает своего мужа в больнице, то ей приятно осознавать, что она находится под защитой, предоставляемой больницей, но какие средства будут в её распоряжении, чтобы удержать мужа от захваченности патологическими идеями и их реализации, когда он посетит её дома. «Моя личность ни сколечко не сможет помешать мужу мычать, что я должна делать в своей квартире, в городе, куда он желает приехать, когда он начнёт кричать?» Письмо мужа вызвало у жены ужасное волнение.

1 июля 1901 года опекун Шребера сообщает, что Шребер в письме сообщил своей жене, что он хочет приехать к ней осенью 1901 года на 6–8 дней, чтобы провести их в тесном контакте с нею. Госпожа Шребер сообщает, что не чувствует себя готовой к этому. Она уже сейчас испытывает огромную тревогу из-за возможности такой многодневной совместной жизни и в случае приезда Шребера вынуждена будет уехать. Директор больницы ответил успокаивающе, Шреберу важна не столько совместная жизнь со своей супругой, сколько доказательство того, что его поведение нисколько не препятствует брачной жизни. В этом доказательстве он нуждается в качестве аргумента для борьбы за отмену опекунства.

Несколькими днями позднее жена пишет, что муж угрожал ей:

«А если ты этого не хочешь, тогда — развод». И пишет далее: «Как долго мне придётся выносить подобное». В Дрездене муж постоянно напоминал ей, что он находится в своём доме и родственники должны уметь «выносить чудеса». «Во второй год болезни мужа я настолько сильно страдала от судорожного плача и неудержимого хохота, что тайный советник Флексиг, лечивший меня, по желанию моего отца запретил мне частое нахождение вместе с больным».

В 1901 году госпожа Шребер болела хориоретинитом6.

В марте 1903 года жена опять затрагивает проблемы, связанные с отпуском Шребера: «Не могу знать, желает ли моя свекровь его приезда, сама же я вообще не буду о нём заботиться, так как он кажется мне неестественным, я не буду сопровождать моего мужа на пути домой из-за того, что отправляюсь в Вену, где рожает моя самая младшая сестра. Как бы я хотела, чтобы Вы успокоили меня. Действительно ли Вы хотите разрешить ему поездку? После последних тяжёлых дней я чувствую себя глубоко несчастной, ведь это так ужасно, что бедный человек столь ужасно кричит, какие страдания он должен при этом испытывать. Дорогой господин тайный советник, как же трудна наша жизнь…»

Читая другие письма родственников бросается в глаза, что мать не разу не обратилась с письмом в дирекцию больницы, чтобы узнать о состоянии своего сына.

В актах административных решений мы находим письмо доктора Вебера, написанное в ответ на запрос коллеги. Из него мы узнаём, что после выписки Шребер почти пять лет жил в Дрездене. «Я встречал его там не раз, правда, не исследуя его состояния, его поведение было корректным, а настроение хорошим. В сентябре 1907 года он по-видимому пребывал у родственников в Лейпциге, оттуда-то и пришлось 27.11.1907 помещать его в больницу Дёзен, что Вы можете увидеть и по нашим актам».

Приведу ещё одно письмо, которым я обязан дружелюбию Дрезденского невропатолога доктора Вебера, сына директора больницы. На мой запрос он пишет:

«Сам я кроме книги Шребера ничем другим не обладаю, разве что личными воспоминаниями о нём. Так как Шребер считался находящимся на пансионе, то он ел за нашим семейным столом, где был очень хорошим и остроумным собеседником, правда иногда у него появлялись гримасы, он выкрикивал неразборчивые звуки и др., иногда ему даже приходилось прерывать трапезу, чтобы уйти в свою комнату и там «мычать». А однажды он пришёл ночью в нашу квартиру (у него были обычные ключи от дверей внутренних помещений больницы) и стал о чём-то просить моего отца. Мне пришлось встать с постели и подойти к двери комнаты, в которой они беседовали, чтобы стать свидетелем происходящего. Однако в качестве внешнего наблюдателя я услышал только нечленораздельные звуки (ворчание, громкие вскрики, сдержанное рычание), так что я удалился с моего поста спустя полчаса, так и не став умнее. Всю личность Шребера я пока ясно вижу перед глазами, впечатляющая внешность, правда несколько жутковатая, и постоянная нервозность. Тогда, в мои юные годы, я не знал, что именно здесь нужно отнести на счёт болезни. Чуть позже я заметил улучшения состояния Шребера, это было время, когда Шребер получил право на свободный выход, совершал поездки в Саксонскую Швейцарию и совершенно безупречно вёл себя за обеденным столом. Да и «мычание» из сада больше не доносилось. Экспертиза, проведённая моим отцом, позволила Шреберу наконец-то стать вновь способным вести дела, он переехал в район Лейпцига к своей жене, с которой был не в особенно гармоничных отношениях, и умер там от остро протекавшей болезни. Позднее в Бланкенбурге под Вардой мне удалось ещё поговорить о Шребере с Лейпцигским невропатологом доктором Мёбиусом. Бесспорно, случай Шребера в своей мощи и проникновенности сильно выделяется из обычных историй болезни и явно приоткрывает дверь для познания душевных болезней».

Мои усилия найти ещё живущих родственников Шребера в результате счастливой случайности в конце концов увенчались успехом. Один из племянников Шребера (сын его сестры Анны) господин адвокат доктор Й. был столь любезен, что предоставил ценную информацию, за которую я выражаю ему благодарность.

Мать Шребера родилась в 1815 году, то есть была на 7 лет моложе отца. Родила она Шребера в 27 лет. Умерла в мае 1907 года.

Положение Шребера среди сибсов

Родственник Дата жизни
1 Густав 1839–1877 +3 (года)
2 Анна Юнг 30.12.1840–1944 +2
3 Даниэль Пауль, председатель судебной коллегии 1842–1911
4 Зидония Шребер 1846–1924 −4
5 Клара Краузе 1848–1917 −6

Прим. к 1. Очевидно, что брат Густав был тем человеком, о котором писал Фрейд. Из сохранившейся истории болезни Шребера мы узнаём, что он страдал параличом и покончил жизнь самоубийством. Да и раньше у него скорее всего были проблемы, так как вначале он изучал юриспруденцию, а потом по-видимому — химию.
Прим. к 4. Эта сестра так и не вышла замуж, под конец жизни она «психически была вне себя».
Прим. к 5. Вышла замуж за председателя земельного суда. Это — тот человек, который больше всего заботился о Шребере в период, охвативший 1893–1902 годы.

Супруга Шребера, Сабина, урождённая Бер, была дочерью главного режиссёра городского театра Ляйпцига. Она происходила из социальной среды, которая резко отличалась от академического происхождения Шребера. Мать жены была дочерью сочинителя комедий. Жена родилась 19 июня 1857 года, то есть, она была почти на 15 лет моложе Шребера. По-видимому ей удалось оправиться от апоплексического удара, который она перенесла в 1907 году, за две недели до вспышки последней болезни Шребера. Умерла жена в мае 1912 года, через год после смерти Шребера.

Я также благодарен родственникам Шребера за сообщение о том, что после выписки из Зонненштайна больной построил дом в Дрездене. В то время, то есть в 1903 году, супружеская пара Шребер взяла на воспитание приёмную дочь (тогда ей было 13 лет). (Сестра Шребера в 1907 году во время последнего приёма Шребера в больницу сообщила, что после выписки из Зонненштайна, то есть в 1903 году, Шребер находился у матери. Так что здесь обнаруживается несоответствие данных, предоставленных родственниками, но возможно, всё это только недоразумение).

На основе появившихся новых биографических данных теперь можно более точно представить жизнь Шребера. Трём психотическим шубам (обострениям) очевидно уже за много лет предшествовали ипохондрические идеи, ставшие заметными во время женитьбы в 1878 году (тогда Шреберу было 38 лет). Позднее последовали три психотических шуба:

Фрейд интересовался почти исключительно вторым шубом заболевания Шребера, убедительно показав, что мотивом второго обострения болезни был избыток гомосексуального либидо. Чем было спровоцировано такое усиление гомосексуальных тенденций, осталось для Фрейда неясным. Поэтому ему пришлось приписать это биологическим факторам (повышение либидо, обусловленное климаксом). Дальнейший прогресс психоанализа в последние 40 лет (Фрейдовская статья появилась в 1911 году) и наши детальные знания истории жизни Шребера оправдывают попытку дать обобщающее объяснение его заболевания, причём не только второго шуба заболевания, но и всей болезни. При этом особые наши усилия будут направлены на то, чтобы прояснить возникновение гомосексуальных тенденций, которые, как считал Фрейд, невозможно вывести из истории жизни Шребера.

Мы имеем совсем незначительную информацию о детстве Шребера. Наследственная отягощённость видна по тому факту, что одна из кузин матери тоже была душевнобольной. Шребер родился, когда отцу было 34 года, а матери — 27 лет. Знаменитый отец страдал от невроза навязчивости с импульсами к убийству. Фрейд сводит особый характер Бога, который в Шреберовском бреде переполнен самыми нелепыми противоречиями, к амбивалетной установке Шребера по отношению к отцу. Невроз навязчивости отца давал предостаточно поводов к возникновению такой амбивалентной установки. Отец был врачом, преданным филантропической деятельности, а одновременно он страдал от импульсов к убийству. Сегодня мы хорошо знаем, что главную роль при неврозе навязчивости играет вытеснение агрессивных импульсов, и что ананкастические отцы как правило наиболее сильно сковывают развитие агрессивных импульсов у своих детей. Вот именно с таким подавлением агрессии нам и приходится считаться в случае Шребера.

Мать Шребера была капризной и нервозной, одну из её сестёр представляют истеричкой. От самого Шребера мы слышим, что он был прекрасно одарён, был одним из первых учеников, добродушен и общителен, хотя в то же время беспокоен, раздражителен и нетерпелив. Фрейд цитирует собственное мнение Шребера о его строго нравственных принципах, причём и в сексуальном отношении тоже. Этим собственно и исчерпываются наши скудные знания о предыстории Шребера до вспышки его болезни, как и данные о его «преморбидной7 личности».

Большей ясности мы возможно добьёмся, если обратимся к ситуациям искушений и провалов, которые обнаруживаются в начале отдельных фаз болезни.

Из первой истории болезни мы узнаём, что ещё во времена заключения брака (1878) У Шребера существовали ипохондрические идеи. А за год до того (1877) от паралича умер его брат Густав. К сожалению, ничего определённого об отношении Шребера к своему брату мы не знаем. Но так как позднее (в 1893 году) у Шребера вновь появляются опасения заболеть от размягчения мозга, то мы можем связать ипохондрические идеи Шребера с чувством вины по отношению к брату.

Ипохондрические страдания, наступившие в период помолвки или заключения брака, свидетельствуют о тех всеобщих сомнениях, которые мы часто встречаем при заключении брака. А у Шребера сомнения на счёт бракосочетания со столь юной (21-летней) женщиной ещё обострялись большими возрастными различиями в целых 15 лет. Очевидно супруга была женщиной, переполненной жизненной энергией, с несколько простым характером, обусловленным происхождением из актёрской семьи. Различия социального положения ещё больше обостряются различиями в экономическом положении. Шребер происходил из состоятельной семьи, так как ей принадлежало (о чём сообщал один из родственников) дворянское поместье вблизи Ляйпцига. О доходах своей жены Шребер в 1901 году сообщает следующее: «Хотя нельзя сказать, что моя жена экономически несостоятельна, большая часть доходов, на проценты от которых она живёт, являются моими». При таких огромным социальных различиях брак Шребера вряд ли удовлетворял тем требованиям, которые выставлялись высшим чиновникам при заключении ими брака, «соответствующего их положению».

Скорее всего, эротическая привлекательность, исходящая от столь юной леди, заставила Шребера отбросить все сомнения. Следует также учесть то, что после смерти своего брата Шребер был единственным наследником мужского пола и носителем фамилии отца. Учитывая приверженность Шребера традициям и его гордость за своё происхождение, он по-видимому рассматривал бракосочетание под углом зрения продолжения родословного древа Шреберов.

Если проследить за дальнейшим развитием Шреберовского брака, то можно задаться вопросом, а не были ли оправданы тайные Шреберовские опасения, проявившиеся в ипохондрических симптомах. В любом случае вряд ли складывается впечатление о том, что это был особенно счастливый брак, хотя сам Шребер придерживается в «Мемуарах» противоположных взглядов. За это говорит и письмо жены (написанное в 1901 году), в котором она сообщает, что он уже не раз предлагал развестись. Доктор Вебер, сын директора больницы, сообщает, что Шребер был не в совсем хороших отношениях со своей женой. И, наконец, можно указать на то, что во всех психотических шубах появлялся бредовый материал, который документально подтверждает очень большую амбивалентность Шребера по отношению к жене. Во время первого шуба он опасался, что жена уйдёт и больше уже никогда не придёт. Во время второго шуба, он верил в то, что она умерла. О роли, которую для Шребера играло отсутствие в браке детей, уже писал Фрейд. В период между 1893 и 1902 годами (то есть, во время второго шуба заболевания) очевидно также имелись стычки из-за денег и имущества.

В истории болезни 1884 года помечено, что Шребер очень активно участвовал в выборах. Да и сам он сводит свои первый и второй психотические шубы к умственному перенапряжению. Шребера выдвинули кандидатом в рейхстаг. Однако он не был выбран, как я установил. Из историй болезни многих невротиков мы знаем, что душевное переутомление в своей глубинной основе часто имеет честолюбивые установки. Политические выборы служат для реализации определённых притязаний на власть и признание, причём хорошо известно, что предвыборная борьба особенно легко приводит к личным столкновениям, к интригам и оскорблениям. Для агрессивно скованного человека, каковым очевидно был Шребер, такая борьба могла представлять из себя тяжёлую ситуацию искушений и провалов. Шребер — сын знаменитого отца — попытался тогда утвердиться на общественной сцене и провалился.

Тщеславные желания проглядывают в неоднократно выражаемом во время болезни желании фотографироваться. Фотографии являются мелкобуржуазным, а одновременно современным техническим эрзацем портретов предков в феодальном строе. Посредством фотографий Шребер по меньшей мере мог сохранить хотя бы частичку бессмертия, к тому же уже тогда он опасался стать «последним в своём роду». Из истории болезни за 1884 год известно, что за первые шесть лет брака у жены было два выкидыша. Так что замечание Шребера, что выкидыши жены произошли у неё во время его первого заболевания, оказывается ошибочным, если только не принимать в расчёт того, что замечание Шребера может относиться к другим выкидышам.

Другое ипохондрическое опасение, упоминающееся в истории болезни 1884 года, касается страха похудения. Он считал, что весы показывают ошибочный вес. И это тоже можно проинтерпретировать в контексте проблематики тщеславия, например в смысле библии: оказаться взвешенным и слишком лёгким.

Наконец, Шребер, добивался, чтобы его выносили на прогулку. Очевидно, здесь произошла регрессия до младенческого возраста, после того как проваливалась его попытка утвердить свою власть в мире. Добавлю к этому ещё то, что состояния мычания, сыгравшие столь существенную роль во время второго и третьего шуба, частично можно интерпретировать в этом контексте. Шребер пишет, что он мычит тогда, когда Бог удаляется на слишком большое расстояние. А мычание заставляет Бога опять вернуться к нему. Прообразом этой бредовой идеи явно является младенец, который своим «мычанием» призывает к себе мать.

Да и возникновение второго психотического шуба в 1893 году на мой взгляд находится в явной связи с проблемой тщеславия. В июне 1893 года Шребер получил сообщение (причём лично от министра юстиции) о своём предстоящем назначении на пост председателя судебной коллегии Верховного земельного суда Дрездена. (Уже в это время у Шребера появляются сновидения о возвращении прежнего заболевания, сновидения, о которых упоминает и Фрейд). В результате назначения Шребер становится ведущим юристом Саксонии. Следующая ступенька в карьере привела бы Шребера в наивысшим постам юстиции Германии. Он мог бы стать главой Верховного суда тогдашней кайзеровской империи.

Шребер вступил в свою новую должность 1.10.1893 и обнаружил, что ему нужно справиться с огромным грузом работ. Шребер пишет: «А ко всему этому моё рвение и заинтересованность в продвижении по службе позволили проявиться моим неоспоримым способностям, создавая авторитет у моих коллег и сотрудников (адвокатов и т. д.). Вы можете представить себе трудность выполняемых мною задач и требования к особой тактичности в общении с коллегами, если узнаете, что я возглавлял коллегию из пяти судей, каждый из которых был намного старше меня (некоторые на 20 лет), да и были намного лучше осведомлены с особой практикой Окружного суда. Вот это и привело к тому, что через несколько недель я психически переутомился. Мне не удавалось заснуть, причём как раз в тот период, когда я мог сказать, что главные трудности, связанные с вхождением в новую должность и переездом на новую квартиру, были практически преодолены».

Вспыхнувший теперь второй психотический шуб вряд ли обусловливается тем, что у него отсутствовала профессиональная компетентность для выполнения новых служебных обязанностей. Карьера Шребера и его выдающиеся способности свидетельствуют в пользу другого. Причины провала следует прежде всего искать в области аффектов. Можно подумывать о воздействии сильных чувств вины, что описывается Фрейдом в его статье «Провалившиеся от успеха» (Die am Erfolge scheitern). Но более важным мне кажется то, что Шребер переживал свою новую деятельность под углом вынужденной конкуренции с фигурами отцов.

Объяснения ещё нуждается важный побочный мотив: о времени начинающегося заболевания Шребер делает несколько странное примечание. Он сообщает, что на его бессоннице, с которой началась болезнь, благоприятно сказалась вечеринка, это был «случай, правда, единственный, когда после вечеринки я гораздо лучше спал» (там же). Здесь слышится лёгкий тон упрёка. Очевидно, что Шребер чувствовал себя в Дрездене в изоляции и не ощутил дружеского приёма. Нужно вспомнить, что при вступлении в новую должность высшего чиновника как правило специально для него учреждали приёмы в кругу начальства и сотрудников. Обычно для этого рассылались приглашения. Так как в октябре отпуск сотрудников суда уже закончился, то довольно необычно, что незаметно традиционных встреч.

По важным частям бреда Шребера хорошо видно, что огромную роль для него имели конкуренция и распределение власти. Содержанием его бреда является столкновение за власть с Богом или его представителями, например, с Флексигом. Конечно, с самого начала центральную роль играет гомосексуальная фантазия, на которую обратил внимание Фрейд. Это тем не менее не должно приводить к тому, что в вне нашего внимания оказывается целая серия упрёков другого рода, высказываемых в адрес Флексига и Бога, и связанных непосредственно с порабощением и насилием (не в сексуальном смысле). Флексиг и Бог лишают его «естественного права людей на использование своих нервов по личному произволу». Шребер приписывает Флексигу и Богу «стремление, в котором доминируют тщеславие и властолюбие». Разнообразный материал бреда непосредственно указывает на политическую борьбу за власть, причём он носит знак культуркапмфа, разгоревшегося между Бисмарком и католицизмом. (Протестант) Шребер призван к тому (чему он твёрдо верит в своём бреде), чтобы помочь католизации Саксонии и Ляйпцига. Об этом же пекутся папа иезуитов в епископском верховном правлении Праги, один из членов соборного капитула (католического церковного собрания), три кардинала и сам папа, а также 240 монахов-бенедектинцев. «Среди таких душ находился венский невропатолог, фамилия которого по случайности совпадала с вышеназванным духовным наставником бенедиктианцев, крещёный еврей и славянофил, который посредством меня пытался привить Германии славянский дух, а одновременно показать обоснованность превосходства еврейской нации; в своём качестве невропатолога он, как и профессор Флексиг по отношению к Германии, Англии и Америке (то есть, можно сказать, к германским государствам,) представлял особый тип управляющего интересами Бога в одной из божественных провинций (а именно, в славянской части Австрии), из-за чего какое-то время между ним и профессором Флексигом разгорелась борьба».

А постепенно борьба за власть приобретает космические масштабы. Тайный советник Вэхтер должен занять руководящую позицию на Сириусе, а тайный церковный совет — такой же пост на Плеядах. Эта борьба приводит теперь к поражению: «Со всех сторон поступали печальные известия, то эта, то та звезда или созвездие должны были «капитулировать»; то становилось известным, что стала переполненной «Венера», что отныне вся солнечная система находится в «подвешенном состоянии», что Кассиопея (всё созвездие) сольётся в одну единственную звезду, что, возможно, спасутся только Плеяды и т. д., и т. д.». В развязавшейся борьбе за власть Шребер вскоре наделяется значительной ролью. «Главная идея» была следующей: «Это было представление о том, что, после того как разразился опасный для благосостояния Божьего царства кризис в кругах немецкого народа, спровоцированный конфликтом между профессором Флексигом и мною, у немецкого народа, особенно у Германии, исповедующей христианство, отобрали право называться избранным Богом народом. Возможно, что Германия будет совершенно проигнорирована при оккупации других «глобусов», если только не разгорится борьба немецкого народа за то, чтобы доказать своё неискоренимое превосходство. Такую борьбу должен возглавлять то я сам, то другая избираемая мною личность». На одном из небесных тел существуют «новые люди из духа Шребера», для которых Шребер в качестве национального святого является предметом божественного поклонения. Шребер не раз подчёркивает, что речь при этом идёт о «святой борьбе за самые высокие добродетели человечества».

С дальнейшим развитием бреда космический хаос партий всё больше отступает назад. Драматическое столкновение концентрируется на борьбе Шребера с Богом, причём враждебность Бога сказывается в том, что тот пытается кастрировать Шребера и превратить его в безумца. Вряд ли нужно специально объяснять, что превращение в безумца частично символизирует кастрацию. Но это — прекрасное оружие в борьбе за власть, когда оно направляется против человека, который может по праву гордиться своими интеллектуальными способностями. Здесь стоит напомнить о том, что старший брат Шребера умер от паралича, и что через все разнообразные ипохондрические опасения Шребера красной нитью тянется страх сойти с ума. Шребер также пишет в «Мемуарах» о том, что он иногда появляется в своём втором, интеллектуально неполноценном, образе.

За полгода до вспышки последнего шуба заболевания в возрасте 92 лет умерла мать Шребера. По сведениям, полученным от сестры, на потерю матери Шребер отреагировал только временным расстройством сна. Наверно далеко не случайно образ матери остаётся очень смутным. Жизнь Шребера во многом находилась под влиянием сверхмощной фигуры отца. Однако вполне можно допустить, что смерть матери в мае 1907 года вывела из равновесия психическое состояние Шребера, к тому же сестра упоминает о новом «переутомлении» вследствие перерасчётов по хозяйству. Но скрывается ли в этих перерасчётах особый материал для конфликта, нам неизвестно, так как мы вообще очень мало знаем об отношении Шребера к имуществу.

В ноябре 1907 у жены Шребера случился апоплексический удар с последующей афазией. И непосредственно вслед за этим начался последний психотический шуб Шребера. Наверное мы здесь не ошибёмся, если учитывая амбивалентные побуждения необычайной силы, существовавшие у Шребера, станем предполагать наличие у Шребера страха перед возможной потерей жены наряду с желаниями смерти и соответствующими чувствами вины. Да и не следует сбрасывать со счетов то, что болезнь жены напомнила Шреберу о своём возрасте и о предстоящей смерти. Из-за неконтактности больного мы очень мало знаем о его бредовом материале в последний период его психоза. Можно предполагать, что какую-то роль играли прежние идеи, имевшиеся у него в 1893–1902 годы.

Резюмируя можно следующим образом представить ситуации искушений и провалов в начале отдельных психотических шубов: в начале первого шуба стоят разочарования в возможности удовлетворить тщеславие, а также разочарование в жене. Второй шуб вспыхнул в жизненной ситуации, которая если подойти поверхностно казалось бы должна удовлетворить Шреберовское тщеславие, однако она была пережита Шребером типичным для него способом как ещё одно требование, а именно как конкуренция с отцовскими фигурами. А к этому ещё добавились разочарования в жене, а возможно озабоченность выкидышами или провалами другого рода, которые заставили Шребера ошибиться, а именно, ошибочно указать выкидыши у своей жены, случившиеся между 1878 и 1884 годами, перенеся их на более поздний срок, на 1885–1893 годы. Последний шуб возник тогда, когда смерть матери и тяжёлая болезнь жены напомнили ему о своей собственной смертности и о неудачно прошедшей жизни. Теперь это был 65-летний мужчина, потерявший свою профессию и оставшийся без наследников.

Если мы будем учитывать все эти ситуации провалов и попытаемся ориентироваться на то, что Фрейд сказал по поводу случая Шребера, касаясь характера ситуаций провала, то мы наталкиваемся на мысли, которые превосходно укладываются в наш подход. Фрейд пишет: «Персоны, которые не полностью преодолели стадию нарцизма, то есть обладают там фиксацией, подвергают себя большой опасности. Когда накопившееся либидо не находит возможности для разрядки, тогда социальные влечения подвергаются сексуализации, заставляя этим отступать в своём развитии и отказываться от приобретённых способов сублимации. К такому результату может приводить всё, что вызывает попятное течение либидо («регрессию»), например, разочарование женщины своим партнёром, а у мужчины – отсутствие продвижения в профессиональной карьере (оба случая сводятся к неудачам). Да и большое накопление либидо может начать излишне сильно проявлять свою власть-насилие, не позволяя для разрядки воспользоваться уже имеющимися путями. В результате в самом слабом месте строения плотина даёт течь» (см. начало главы 3 статьи Фрейда «Психоаналитические заметки по поводу паранойи (Dementia paranoides), обнаруживающейся в автобиографии Шребера»).

Фрейд не стал дальше разрабатывать идею о «разочарование женщины своим партнёром». Очевидно это обусловливалось тем, что в 1911 году ему ещё не было известно особое значение агрессивных импульсов. Лишь в 1930 году Фрейд самокритично пишет, что он не понимает, как мог ранее «проглядеть универсальность неэротической агрессии и деструкции и упустить возможность предоставить им надлежащее место при интерпретации явлений жизни»8.

Великолепная интерпретация Фрейдом бреда Шребера и сегодня сохраняет свою достоверность и глубину. Но мы можем дополнить его толкование, показывая условия, которые привели к накоплению гомосексуального либидо.

Возникновение гомосексуальных побуждений у людей является поразительно сложным процессом, в котором наряду со специфическими переживаниями детства определённую роль играют врождённые факторы (врождённая бисексуальность). Первые очевидно сказываются преимущественно в прегенитальной области влечений. Шульц-Хенке, опираясь на процитированные выше слова Фрейда о значении агрессивных импульсов, высказал мнение, что гомосексуалисты характеризуются тем, что у них вследствии подавления в раннем детстве активных, борцовских импульсов, начинают доминировать тенденции податливости и мягкости. В качестве верности такого подхода можно в роли основного свидетеля привести самого Шребера. В титуле, который он в своём бреде присваивает своей семье — «маркграфы Тосканы и Тасмании» — содержатся одновременно два намёка на агрессивные темы. В первом из этих намёков с высокой точностью обнаруживается следующая тематика: подчинение вместо борьбы. Я благодарен моей сотруднице госпоже Айен указанием на то, что Матильда, маркграфиня Тосканы (1046–1115) владела замком Каноссы, когда Генрих IV в 1077 году унижался перед Грегором VII. Матильда Тосканская в споре между кайзером и папством была мощным сообщником партии последнего, так что папство, когда оно почувствовало угрозу со стороны кайзера, бежало в Каноссу. Матильда также была замешана в интригах, когда сыновья Генриха IV восстали против отца. А Тасмания так вообще была английской колонией для преступников!

В конце статьи я приведу ещё одно наблюдение, которое связано с ходом второго психотического шуба Шребера.

Пик второго психотического заболевания Шребера по его собственному свидетельству приходится на осень 1895 года. Шреберу, родившемуся в 1842 году, было тогда немногим больше 53 лет. В это время образуется (на что обращал внимание ещё Фрейд) связь фантазии о кастрации с идей спасения мира. Кастрация, отклонявшаяся ранее как «противная мировому порядку», теперь становится «соответствующей мировому порядку». Отец умер в 53 года и 1 месяц. Таким образом, изменения в содержании второго психоза Шребера происходят в тот период жизни, когда он достиг возраста своего отца. Если Богу-отцу не удалось наказать Шребера за его отчаянную смелость, позволившую ему конкурировать с самим Богом, смертью, то теперь он задним числом вынуждает Шребера подчиниться.

Впрочем важность возраста отца видна и по другому элементу. Шребер считает, что миру осталось существовать только 212 лет. Таким образом, Шребер предсказывает миру жизнь, продолжительность которой равна четырехкратной жизни его отца.

Я завершаю статью несколькими мыслями, относящимися к вопросу о принципиальной допустимости психологической интерпретации психотических симптомов. После появления Фрейдовской работы о Шребере в 1911 году существенно изменились взаимоотношения психиатрии и психоанализа. В Америке психоанализ стал реальной составной частью психиатрии, в то время как в большинстве стран Европы психиатрия продолжает более или менее отвергать глубинно-психологический подход. И тем не менее в традиционной психиатрии постепенно всё больше признаётся мысль о том, что содержание психотических бредовых идей можно понять психологически. Такой подход был признан законнным в одной из статей Курта Шнайдера9. Хотя немецкая психиатрия как раньше так и сейчас придерживается мнения, что Da-sein (экзистенция, существование) психоза (в отличии от So-sein, сущности экзистенции) не может быть объяснено психологически и является проявлением патологического физического процесса. С 60-ых годов психиатрия пытается доказать эту «аксиому» — и всё без успеха. Генетические исследования шизофрении свидетельствуют о том, что 70 процентов случаев шизофрении наследственно обусловлено, хотя точное доказательство ещё предстоит сделать в будущем, правда, все наследственные факторы имеют в основном специфический характер. А поскольку возникновение шизофрении во многом остаётся непрояснённым, то психоаналитиков нельзя лишать интереса к 30 процентам случаев шизофрении, не имеющим отягощённости наследственными факторами, чтобы исследовать психогенез шизофренной симптоматики. И случай Шребера здесь подходит как нельзя кстати.

Приложение

В «Биографическом лексиконе выдающихся врачей всех времён и народов», изданного доктором Аугустом Хиршем, мы находим следующие данные об отце Шребера:

Шребер, Даниэль, Готтлоб, Мориц, род. 15 октября 1808 года в Ляйпциге, с 1826 года посвятил себя изучению медицины в местном университете, в 1833 защитил докторскую степень, после длительного научного путешествия работал практикующим врачём и доцентом медицинского факультета Ляйпцигского университета. В 1844 стал во главе основанного Карусом ортопедического института и с тех пор посвятил себя исключительно ортопедии и лечебной гимнастике. Умер он 10 ноября 1861 года от перфорации язвы подвздошной кишки. Достижения Шребера в обоих названных дисциплинах нашли широчайшее признание. Хорошо известно также создание Шребером активной, так называемой немецкой, лечебной гимнастики, которая в отличии от пассивной, так называемой шведской, гимнастики основывается на выполнении рациональных гимнастических упражнений. С конца 40 годов он занялся так называемыми Шреберовскими садами. Среди изданных Шребером книг следует назвать:


Примечания:

  1. От греч. μόνο — единый, монизм — философско-религиозное учение о существовании единого основного принципа бытия и реальности (прим. пер.)
  2. Эффективная и ядовитая часть листьев растения, называющегося «дигиталис» (напёрстник) (прим. перев.)
  3. Содержащая белок жидкость, выступающая из сосудов при воспалениях (прим. перев.)
  4. От лат. exitus — смерть (прим. пер.)
  5. От греч. μυς — мышца (прим. пер.)
  6. Отслойка сетчатки и воспаление сосудистой оболочки глаза
  7. От лат. prae — до, morbidus — болезнь — качества, существовавшие до начала болезни (прим. пер.)
  8. Freud S. Ges. Werke, том VIII, стр. 298
  9. Kurt Schneider. Psychotherapie endogener Psychosen (Психотерапия эндогенных психозов) // Dtsch. Medizinische Wochenschrift. 1952., № 22.
  10. От греч. κινεσις — движение (прим. пер.)