Особенности детских страхов

«Жил-был однажды один купец. Энергичный, предприимчивый, молодой. Ради дела… ему приходилось рано вставать, а потому и ложиться рано. Но однажды вечером… он засиделся позже обычного часа и услышал чудесное пение, которого никогда раньше не слышал: голос ночной птицы. На следующий вечер он устроил так, чтобы лечь позже… и ещё раз услышать пение птицы. И на следующий вечер. Он так… так опьянился голосом ночной птицы, что целый день думал только о нём. И пришло время, когда он стал слушать птицу ночь напролёт. Уже не мог заниматься своим делом при свете солнца. Скоро он вообще повернулся к дню спиной и весь отдался чарующему голосу ночной птицы… и так грустно кончилась его карьера, его богатство… и наконец, жизнь… Мораль ты знаешь — не получится любить только голос ночной птицы. Приходится полюбить и ночную птицу. А потом… потом и саму ночь».

Стэнли Холл распространяя утверждаение, что в развитие детской психики воспроизводятся основные стадии биологической эволюции (biоgenesis), на процесс развития страха утверждал, что ребенок переживает в процессе своего развития страхи, которые испытали животные, а затем люди на различных этапах анторопогенеза. Он писал, что в детских страхах сохранились многочисленные следы первоначальной психоплазмы, из которой первобытный человек создавал многочисленные волшебные демонические существа. Доказательством биогенезиса, с точки зрения Холла, являются многочисленные рационально необъяснимые детские страхи. Боязнь животных более чем другие виды страха, походит на исчезнувшие рефлексы и отголоски психических состояний первобытного человека, наличие которых у современного ребенка нельзя объяснить ни фактами его индивидуальной жизни, ни нынешними условиями его существования. Эти формы страха интерпретируются автором как инстинктивный страх, то есть не имеющий опоры в индивидуальном опыте. Также источником страха у детей является тяжелый личный опыт и влияние социальной среды.

Зигмунд Фрейд называет проблему страха «узловым пунктом, в котором сходятся самые различные и самые важные вопросы», и «тайной, решение которой должно пролить яркий свет на всю нашу душевную жизнь». Фрейд приходит к выводу, что страх — продукт биологической /психической беспомощности ребенка. Условие возникновения страха — потеря объекта. Страх биологически, психологически и экономически целесообразен. Ребенок развивается, его независимость от матери увеличивается и, с точки зрения Фрейда, здесь возникают условия для усиления страха кастрации. Страх кастрации трансформируется в страх перед совестью, а последний — в социальный страх. Последний этап «эволюции» страха — страх смерти. Фрейд приводит классификацию (относящуюся к развитию личности) естественных страхов: для незрелого Эго — страх психической беспомощности и опасность утраты объекта, для фаллической фазы — кастрационная опасность, для латентной фазы — страх Супер-Эго. Для всей остальной жизни — страх смерти. Фрейд видит два возможных варианта существования страха: естественный вариант страха и патологический вариант. При этом патологичность страха проявляется не столько в его усилении, сколько в возрастном смещении. Ряд страхов, естественных для детского возраста, выглядит противоестественно в подростковом возрасте; страхи, естественные для подросткового возраста, выглядят противоестественно в зрелом возрасте, etc. Страхи маленьких детей перед одиночеством, темнотой и посторонними людьми Фрейд считает нормальными и преходящими, кастрационный страх подростков в пубертатный период также нормален и преходящий в такую же нормальную сифилофобию.

Одним из базовых представлений для Анны Фрейд являлась идея о том, что в возрасте 6—7 лет происходят серьезные изменения специфики страхов. Маленькие дети, обходятся со своими инстинктивными импульсами, так, чтобы не нарушать запретов своих родителей. «Я» маленького ребенка, как и «Я» взрослого, сражается с инстинктами не добровольно; его защита побуждается не собственными чувствами по этому поводу. Я видит в инстинктах опасность потому, что те, кто воспитывает ребенка, запретили их удовлетворение и вторжение инстинкта влечет за собой ограничения и наказания или угрозу наказания. Страх кастрации приводит маленького ребенка к такому же результату, как угрызение совести у взрослого невротика; детское Я боится инстинктов потому, что оно боится внешнего мира. Его защита от них мотивирована страхом перед внешним миром, т. е. объективной тревогой. Согласно А. Фрейд, существовавшая ранее объективная тревога (страх, имеющий свой источник во внешнем мире) теряет свое значение в психике ребенка в старшем дошкольном возрасте, и на первое место выходит возникающая тревога Сверх-Я (страх перед силой инстинктов), имеющая свой источник в сознании и проявляющаяся большей частью в чувстве вины. Человеческое Я по своей природе не является плодородной почвой для беспрепятственного удовлетворения инстинкта. Я дружественно по отношению к инстинктам, лишь пока оно мало отдифференцированно от Оно. Когда Я переходит от первичных ко вторичным процессам, от принципа удовольствия к принципу реальности, оно становится враждебной для инстинктов территорией. Его доверие к их требованиям сохраняется всегда, но в нормальных условиях оно едва заметно. Я обращает свой взгляд на гораздо более ожесточенную борьбу, которую ведут на его территории Сверх-Я и внешний мир против импульсов Оно. Однако, если Я чувствует, что высшие защитные силы его покинули, или если требования инстинктивных импульсов становится чрезмерным, его молчаливая враждебность по отношению к инстинктам возрастает до состояния тревоги. «Нельзя уточнить, чего опасается Я со стороны внешнего мира и со стороны либидозной опасности: мы знаем, что это страх быть подавленным и уничтоженным, но он не может быть «схвачен» аналитически». Влияние этой тревоги, испытываемой Я из-за силы инстинктов, в точности таково же, как и оказываемое тревогой Сверх-Я или объективной тревогой.

Таким образом, согласно мнению А. Фрейд, основания защиты против аффекта лежат попросту в конфликте между Я и инстинктом. Вытесняя конфликт, Я побуждается тревогой и чувством вины к защите от аффекта.

В рамках неопсихоанализа психоаналитические представления наполнялись социально-культурным содержанием. Одна из основных концепций детского страха в этом направлении связана с работами Г. С. Салливена. Основной особенностью его теории является представление о том, что переживания страха и тревоги различны по своей природе. Страх рождается из ощущения угрозы физико-химическим потребностям, необходимым для поддержания жизни. Тревога не имеет отношения к физико-химическим потребностям, а рождается из интерперсональных отношений. В самом начале развития, в младенчестве, напряжение возникает из-за тревоги, переживаемой матерью, или материнской фигурой, т. е. взрослым человеком, от содействия которого зависит выживание младенца. Необходимо упомянуть одно из базовых положений Салливена: напряжение тревоги, переживаемое матерью, или материнской фигурой, вызывает тревогу у младенца путем эмпатии. Например, у младенца возникает страх, когда «плач от голода» не вызывает реакции — кормления (удовлетворения физико-химической потребности). Тревога же возникает, когда кормление (или любая забота) сопровождается тревогой матери. Из этого следует, что между страхом и тревогой существует ряд существенных различий. Вследствие возрастающей дифференциации потребностей дети приобретают определенную специфику страха: появляются страхи, связанные с неудовлетворением разных потребностей («страх от голода», «страх от холода» и т. п.). Тревога же, по причине локализации её источника вне младенца, не имеет своей собственной специфики, т. е. связи с внутренним состоянием организма. Источник тревоги с самого начала находится «вовне» организма. Возраст 6—10 лет, называемый Салливеном ювенильным, обладает, особой спецификой. В этом возрасте происходит стремительное развитие способности Самости к самоконтролю. Это позволяет ребенку овладеть многими обеспечивающими безопасность операциями, освоить способы освобождения от тревоги на основе оценки ожидаемых санкций и последствий нарушения или игнорирования запретов. Соответственно с помощью синтаксических переживаний в ювенильном возрасте происходит сознательная регуляция поведения, направленная на преодоление тревоги. Именно тревога является одним из главных «ориентиров» при социализации ребёнка.

В отечественной психологии изучение страха у детей велось в рамках концепции неврозов и невротического развития личности. В данном случае авторы не создавали собственные целостные концепции детского страха, а в рамках своих задач вносили ряд существенных замечаний, связанных со спецификой детского страха.

Н. С. Жуковская пишет о неврозе страха как о группе реактивных (психогенных) состояний с ведущим синдромом страхов.

В. А. Гурьева выделяет невроз страха, развившийся из острой аффективно-шоковой реакции и возникший постепенно, под влиянием травмирующей ситуации. Первый характеризуется паническим страхом, а второй — страхами, носящими навязчивый характер.

Т. П. Симсон отмечает высокое значение фактора неожиданности для возникновения детских страхов, любое явление, если оно возникло неожиданно, может стать источником страха.

Вышеприведенные и другие авторы данного направления, говоря о детском страхе, в первую очередь описывали клиническую картину «невроза страха», его классификацию, — уделяя небольшое количество места его возрастным особенностям. Однако в отечественной психологии существует ряд исследователей, уделявших большое внимание страху в дошкольном и младшем школьном возрасте.

В. И. Гарбузов разрабатывал концепцию неврозов у детей. Анализируя специфику детских страхов, он отмечал, что за всеми страхами ребенка стоит неосознаваемый или осознаваемый страх смерти. О периоде перехода дошкольника в младший школьный возраст он говорил, что в этом возрасте малыш постигает всю свою беспомощность и сложность окружающего мира, с этого возраста он начинает задумываться о смерти. Возникают вопросы: «А я не умру?»; «А ты, мама, не умрешь?». Страх смерти естественен для человека. Этот страх — корень всех страхов. Ребенок может бояться Бабы Яги, волка и «чужого дяди», бояться многих объектов, иметь множество различных страхов, но за ним и стоит одно — страх смерти.

Согласно А. И. Захарову, понимание опасности, её осознание формируется в процессе жизненного опыта и межличностных отношений, когда некоторые индифферентные для ребенка раздражители постепенно приобретают характер угрожающих воздействий. В таких случаях можно говорить о появлении травмирующего опыта, психологическом заражении страхом от окружающих ребенка лиц и непроизвольном обучении с их стороны соответствующему типу эмоциональных реакций. Все это дает основание говорить об условно-рефлекторной мотивации страха, поскольку в нем закодирована эмоционально переработанная информация о возможности опасности. Саму эмоцию «страх» в детском возрасте, А. И. Захаров рассматривал как основную движущую силу невротического развития личности. Беспокойство, испытываемое женщиной во время беременности, является первым «опытом» беспокойства у ребенка, которое, в свою очередь вызывает соответствующую двигательную реакцию плода.

При эмоциональном стрессе у матери во время беременности, новорожденные отличаются повышенной нервной возбудимостью и более высоким мышечным тонусом. Он вздрагивает при малейшем шуме, громком голосе, пеленании и ярком свете. Беспокойство, испытываемое детьми в 7 и 8 месяцев жизни, можно обозначить как исходные состояния тревоги и страха. Тревога в 7 месяцев — это беспокойство в ответ на уход матери, прерывание контакта, отсутствие поддержки. Возникающее при этом чувство одиночества порождает ожидание возвращения матери (близкого лица), что может в неблагоприятных условиях закрепиться в жизненном опыте, являясь моделью или прообразом состояния тревоги. Последняя, в свою очередь, мотивирует развитие социальных по своему происхождению страхов отчуждения, неприятия, непризнания и непонимания. Страх посторонних, незнакомых, чужих взрослых в 8 месяцев — это проявление собственно страха как состояния аффекта в ответ на конкретную для ребенка угрозу из вне. Эмоционально-заостренное неприятие отличных от матери и пугающих ребенка взрослых трансформируется в последующем в угрожающие образы жестоких, бездушных и коварных сказочных героев. Все они способны отнять жизнь, нанести невосполнимый ущерб, увечье, что составляет резкий контраст с матерью, дающей жизнь, любовь, понимание и поддержку.

Типичными возрастными страхами у детей обоего пола 1—3 лет жизни будут: страх одиночества, незнакомых взрослых, врачей, уколов и неожиданных резких звуков, страхи наказания и животных. Дошкольному возрасту соответствуют инстинктивные страхи, выступающие главным образом в виде триады «темнота-одиночество-замкнутое пространство».

В 5—7 лет происходит осознание детьми смерти как прекращения жизни. За бурным аффективным всплеском следует «успокоение», когда ребенок перестает задавать «пугающие» родителей вопросы о смерти и фантазировать по поводу этого. Захаров замечает, «мы не можем окончательно «похоронить» страх смерти, он трансформируется в страх смерти родителей». Однако социальная реальность приводит к тому, что в данном возрасте на первый план выходит страх быть не тем, не соответствовать предъявляемым ребенку требованиям. Этот страх, как правило, проявляется в особенно значимых для ребенка ситуациях (ответ у доски, контрольная работа и пр.).

Для детей 7—11 лет характерно уменьшение эгоцентризма и увеличение социоцентрической направленности личности. Соответственно младший школьный возраст — это возраст, когда перекрещиваются инстинктивные и социально опосредованные страхи. Инстинктивные, преимущественно эмоциональные формы страха — это собственно страх как аффективно воспринимаемая угроза для жизни, в то время как социальные формы страха являются её интеллектуальной переработкой, своего рода рационализацией страха. Эти две тенденции, скрещиваясь в непосредственных объектах страха, порождают причудливые мифологические образы страхов. При уменьшении реальных, но объективно не таких «страшных» страхов (одиночества, темноты и т.п.) и увеличении объективно существующих, социальных страхов (школы, отметки, плохого поведения и пр.) у младших школьников большое место занимают так называемые фантастические страхи темных сил, магических существ, драконов, пришельцев, роботов и прочих фигур, которые могут появляться в их сновидениях.

Функции

Полная характеристика эмоции страха невозможна без анализа её основных функций. На первый взгляд страх дает человеку мало приятного: приносит ему огорчения, сковывает активность, способен вызвать психосоматические болезни. Отмечая отрицательное значение страха для человека, многие авторы утверждают, что это значение проявляется гораздо более широко, чем положительное. Страх может держать человека в постоянном напряжении, порождать неуверенность в себе и не позволять личности реализоваться в полную силу. Когда человек испытывает страх, его внимание резко сужается, заостряясь на объекте или ситуации, сигнализирующей об опасности. Кроме того, страх ограничивает свободу поведения человека. Следует сказать, что в страхе человек перестает принадлежать себе, он движим одним-единственным стремлением — устранить угрозу, избежать опасности. Однако, как и все в природе, первоначально эмоция страха возникла в процессе эволюции как защита организма человека от всевозможных опасностей жизни. Страх — очень сильная эмоция, и она оказывает весьма заметное влияние на перцептивно-когнитивные процессы и поведение индивида. Пока страх не выходит за пределы разумного, в нем нет ничего ужасного или дезадаптивного. Он защищает нас от опасности, заставляет учитывать возможный риск, и это чрезвычайно полезно для адаптации и в конечном итоге способствует благополучию и счастью индивида. Как реакция на угрозу страх позволяет избежать встречи с ней, играя, таким образом, защитную адаптивную роль в системе психической саморегуляции. Страх — это своеобразное средство познания окружающей действительности, ведущее к более критичному и избирательному отношению к ней. В случае, когда он достигает силы аффекта (страх панический, ужас), он способен навязать стереотипы поведения — бегство, оцепенение, агрессию.

В социальном развитии человека страх выступает как одно из средств воспитания, выполняя определенную социализирующую или обучающую роль в процессе формирования личности. Поэтому воспитание устойчивости к страху обычно направлено не на избавление от него, а на выработку умений владеть собой при его наличии. Таким образом, страх используется как фактор регуляции поведения. В некотором роде страх — способ отграничения «я» от чужеродного, неприемлемого влияния извне, т. е. страх — это демаркационная линия личного, безопасного пространства, в котором сохраняется единство «я» и уверенность в себе. Страх способен мобилизовать человека перед лицом внешней опасности, способствуя интеграции внутренних психических ресурсов.

Так или иначе, различные формы страха становятся объектом для психотерапевтических вмешательств в том случае, если страх приобретает нерациональные формы (то есть человек боится того, чего бояться нет никаких оснований) и у человека возникает желание от навязчивых страхов избавиться. Ошибкой будет стремление избавить человека от страхов полностью и навсегда.

Классификация

В психологических теориях существует несколько классификаций страхов.

Карвасарский делил страхи на группы исходя из того, чего боится человек, — классификация по фабуле (фактической составляющей) страха:

Д. Б. Сэдок и Г. И. Каплан

Разделили страхи на конструктивные — представляющие естественный защитный механизм, помогающий лучше приспособиться к экстремальной ситуации, и патологические, которые являются неадекватным ответом на определенный стимул по интенсивности или длительности и часто приводят к психопатологиям.

Ю. Щербатых разделяет все страхи на три группы:

Овчарова Р. В. выделяет следующие виды страхов:

А. И. Захаров, разделяет страхи по следующим признакам:

Данные классификации не являются единственными в своем роде. В современной психологии эмоций не существует универсальной классификации страхов; страхи делят по силе, интенсивности, биологической, психологической и социальной значимости.

Итог

В психоаналитическом подходе основное место уделяется развитию внутренних психологических инстанций. 3. Фрейд и А. Фрейд отмечали, что психологическая особенность, детерминирующая специфику страха в старшем дошкольном возрасте у ребенка формируется в «Сверх-Я» и именно с данным феноменом связаны особенности детского страха. В отличии от З. Фрейда, А. Фрейд считала страх Сверх-Я первым внутренним страхом. Одним из характерных признаков данного подхода является тенденция авторов выяснить «психологическую пользу» детского страха, его естественность для психики, а также провести разграничение между нормальным и патологичным развитием в области детского страха.

Следующий подход условно можно назвать социальным. Здесь исследователи, как отечественные, так и зарубежные (Д. Селли, Г. С. Салливен, А. И. Захаров), обращают внимание в первую очередь на изменения социального положения ребенка, на особенности его взаимоотношения с внешним миром. Они говорят о том, что содержание детского страха становится тесно связанным с характером межличностных знаковых социальных взаимоотношений.

Можно предположить, что эти два подхода отражают две точки зрения на единый феномен. Сторонники одного похода обращают внимание на внутреннюю психическую деятельность, другие исследователи обращают свое внимание на социальные аспекты существования ребенка.

Также можно указать еще два направления, связанных с выделением различных особенностей развития ребенка. В одном случае авторы (А. И. Захаров, В. И. Гарбузов) фиксируют выявленный экспериментальным путем страх смерти у детей 5—8 лет. Причина его возникновения, как отмечается, лежит в особенностях развития детской картины мира — у ребенка происходит осознание смерти как таковой, как конечности жизни (В. И. Гарбузов). Кроме того, описывается существование у детей страха, связанного с символическими структурами сознания, с мифологичностью мышления, — страха различных мифологических персонажей. Именно этот подход обращает внимание на данные страхи-заместители, которые могут являться надстройкой над всеми остальными детскими страхами и которые связаны с культурно-историческим развитием общества (А. И. Захаров).