О контрпереносе

В основе статьи лежит доклад, прочитанный Паулой Хайманн на 16-ом Психоаналитическом Конгрессе в Цюрихе (1949. Контрперенос рассматривается Хайманн в качестве конструктивного средства работы психоаналитика; ещё раньше подобные взгляды высказывались Hann-Kende (1933) и Searles (1948).

Эта небольшая работа о контрпереносе была вызвана к жизни определённым отношением студентов, которые были на моих семинарах и проходили у меня контрольные анализы. Я была поражена широко распространённым среди кандидатов в психоаналитики мнением о том, что контрперенос ничем другим, кроме источником неприятностей не может быть. Многие из кандидатов в психоаналитики чувствовали за собой вину и пугались, если замечали у себя чувства по отношению к своим пациентам; а следовательно вынужденно стремились к избеганию эмоциональных реакций, чтобы быть совершенно бесчувственными и «дистанцированными».

Когда я попыталась выявить происхождение этого идеала «дистанцированного» психоаналитика, то установила, что в нашей литературе действительно встречаются описания аналитической работы, которые могут привести к мнению, что хороший психоаналитик ничего кроме остающимся ровным и дружелюбным отношением к своим пациентам не чувствует, и что любое эмоциональное проявление на этой гладкой поверхности означает расстройство, которое необходимо преодолевать. В какой-то мере это может связать с неправильным пониманием некоторых высказываний Фрейда, так, например, его сравнения с установкой хирурга во время проведения операции или с метафорой зеркала. В любом случае такое приводилось студентами в дискуссиях по поводу контрпереноса.

Но есть и противоположная направленность мышления, как например у Ференци. Здесь не только признаётся то, что психоаналитик испытывает по отношению к своим пациентам целую палитру разнообразных чувств, но даже советуют при подходящей возможности их открыто проявлять. В своей доброжелательной статье «Применение переноса на основе подхода Ференци» Алиса Балинт высказывает мнение, что такого рода откровенность со стороны психоаналитика полезна и находится в полном согласии с уважением к истине, столь сильно присущему психоанализу. Хотя я и восхищаюсь таким отношением к искренности, я не могу присоединиться к делаемым Балинт выводам. Впрочем, другие психоаналитики утверждают, что психоаналитик становится более «человечным», когда он позволяет проявиться чувствам, которые он испытывает к своим пациентам, и что это помогает ему построить «человеческие» отношения с пациентами.

В этой статье для всех чувств, которые психоаналитик переживает по отношению к своему пациенту, я называю понятием «контрперенос». Мне могут возразить, что такое применение этого понятия не является корректным, и что контрперенос означает только перенос со стороны психоаналитика. И тем не менее я предлагаю допустить, что префикс «контр» включает в себя и дополнительные факторы. До того как мы пойдём дальше, неплохо вспомнить о том, что чувства переноса невозможно чётко отделить от тех чувств, которые относятся к конкретной другой персоне, а не к ней как к эрзацу родителей. Часто встречаешь высказывания, что не всё, что пациент чувствует по отношению к своему психоаналитику, можно приписать к переносу, и что в ходе анализа всё больше начинают допускаться «реалистические» чувства. Одно это уже хорошо показывает, что не всегда легко осуществить различие между двумя видами чувств.

Мой тезис гласит, что эмоциональный ответ психоаналитика на его пациентов внутри аналитической ситуации представляет собой один из наиболее важным инструментов работы психоаналитика. Контрперенос психоаналитика является исследовательским инструментом по отношению к бессознательному пациента.

Аналитическая ситуация была исследована и описана под многими углами зрения, существует общее согласие о её необычной сущности. Но я не могу отделаться от впечатления, что до сих пор недостаточное внимание обращалось на то, что речь здесь идёт об отношении между двумя персонами. То, что это отношение отличает от других, будет не наличие эмоций в одном из партнёров, в пациенте, и их отсутствие в другом, в психоаналитике, а прежде всего степень переживаемых чувств и их использование, причём эти факторы зависят друг от друга.

С этой точки зрения обучающий психоанализ имеют своей целью не превращение будущего психоаналитика в механический мозг, выдающего истолкования на основе чисто интеллектуальных процессов, а наделение будущего психоаналитика способностями выдерживать чувства, которые в нём появляются, чтобы не ослепляться ими (как это делает пациент), а использовать на благо аналитической задаче, в которой психоаналитик фигурирует как зеркало пациента.

Когда психоаналитик пытается работать, не привлекая для помощи свои чувства, его истолкования будут худосочны. Я часто замечала такое в работе новичков, которые из-за боязни избегали учитывать свои чувства или их подавляли.

Мы знаем, что психоаналитик пользуется равномерно витающим вниманием, чтобы следовать за свободными ассоциациями пациента, и что это делает психоаналитика способным одновременно прислушиваться на нескольких уровнях. Он должен уметь воспринимать очевидное и скрытое значение слов своего пациента, намёки и невысказанный фон, указания на прежние сеансы и связь с ситуациями из детства на основе описаний актуальных межличностных отношений и т. д. Посредством такого вида прислушивания психоаналитик избегает опасности особенно сильно увлекаться определённой темой и остаётся способным к тому, чтобы заметить смену темы или обратить внимание на течение или провалы в ассоциациях пациента.

Считаю, что дополнительно к этому свободно работающему вниманию психоаналитик нуждается в способности к беспрепятственной, легко возбуждаемой, эмоциональной чувствительности, чтобы следовать за чувствами пациента и его бессознательными фантазиями. Нашей основополагающей гипотезой является то, что бессознательное психоаналитика хорошо понимает бессознательное пациента. Этот психический контакт, происходящий на глубоком уровне, на поверхности проявляется в форме чувств, которые психоаналитик воспринимает своими реакциями на пациентов, своим контрпереносом. Это наиболее динамический способ того, каким образом голос пациента может достичь психоаналитика. Посредством сравнения пробуждаемым в нём чувств с ассоциациями и поведением пациента психоаналитик обладает необычайно ценным средством для того, чтобы проверять, понимает ли он своего пациента или нет.

Но так как мощные чувства любого рода, любви или ненависти, беспомощности или досады, скорее побуждают к действиям, чем к размышлениям и замутняют видение персоны и справедливость при оценивании самого очевидного, то отсюда следует, что интенсивная эмоциональная реакция психоаналитика может уничтожить его объект. Поэтому способность психоаналитика воспринимать эмоции должна быть по возможности широкой, дифференцированной и подвижной.

В психоаналитической работе имеются участки, на которых аналитику удаётся связать свободно витающее внимание с свободно витающей эмоциональностью, не регистрирую никаких мешающих чувств, так как они находятся в полном согласии с тем значением, которым наделяет их понимающий психоаналитик. Однако часто пробуждаемые в нём чувства ближе ядру раскрывающейся проблемы, чем размышлениям психоаналитика, или, говоря по-другому, сего бессознательное восприятие бессознательного пациента чётче и опережает осознанное восприятие ситуации.

Мне приходит в голову небольшой эпизод. Речь идёт о пациенте, которого ко мне направил один из коллег. Этот пациент был мужчиной 40 лет, который вначале стал искать себе медицинской помощи после того, как распался его брак. Из его симптомов на первом месте можно назвать промискуитет. На третьей неделе его анализа он вдруг в самом начале сеанса сообщает мне, что желает жениться на женщине, с которой он познакомился совсем недавно.

Сразу было видно, что желание пациента жениться определялось в этот момент сопротивлением к анализу и потребностью отреагировать конфликт переноса. В очень амбивалентной установке пациента было явно заметно желание войти со мной в доверительные отношения. Поэтому у меня было довольно много оснований сомневаться в разумности его намерения и не доверять его выбору. Обычно такие попытки завершить анализ нередко происходят в начале лечения или в одном из его критических пунктов и обычно не представляют очень больших трудностей для работы, так что не должно было возникнуть никаких чреватых неприятностями ситуаций. Поэтому я была несколько озадачена тем, что на слова пациента я отреагировала озабоченностью и беспокойством (злостью, огорчением, возбуждением). У меня было ощущение, что со сложившейся ситуацией было что-то связано иное, что-то не относящееся к обычной реакции отреагирования. Однако я никак не могла уловить чем это было.

В своих дальнейших ассоциациях, которые вращались вокруг его подруги, пациент описывая её сказал, что у неё былa «бурная переправа» (rough passage). Этот оборот речи показался мне странным и ещё больше увеличил мои опасения. Мне померещилось, что он именно из-за того, что у неё был такая бурная переправа, оказался сильно притянутым к ней. И тем не менее я чувствовала, что я не достаточно хорошо поняла то, что произошло. Вскоре после этого пациент рассказал мне сон. Он приобрёл на континенте очень хороший подержанный автомобиль, который был повреждён. Он хотел его отремонтировать, но какой-то человек во сне не хотел этого, соблюдая большую осторожность. Пациенту нужно было сбить его с толку, чтобы начать ремонтировать автомобиль.

С помощью сна пациента мне удалось понять то, что раньше я могла только почувствовать посредством опасения и злости. В действительности речь шла не просто о голом отреагировании конфликта переноса.

Как только пациент дал мне более точные данные об автомобиле — очень хорошее производство, подержанный, с континента — он сразу же спонтанно понял, что под автомобилем он имел ввиду меня. Другая персона из сна, пытавшаяся его удержать и которую пациент сбивал с толку, представляла часть Я пациента, которая стремилась к безопасности и довольству, и сеансы анализа, которые оказывались защищающим объектом.

Сновидение показало, что пациент хотел видеть меня поломанной (он постоянно обращался к моему статусу беженца, к которому можно бы было применить выражение «бурная переправа», которое пациент использовал при описании своей подруги). Из-за чувств вины, спровоцированных садистическими побуждениями, он был вынужден провести «ремонт», но эта попытка загладить вину имела мазохистическую природу, так как она принуждала к отключению голоса разума и осторожности. Этот элемент, а именно желание сбить с толку защищающую её фигуру, имел две грани, проявлялись и садистические, и махозистические побуждения: поскольку этот элемент стремился разрушить анализ (annihilating the analysis), элемент представлял садистические притязание пациента по образцу инфантильных анальных нападений на мать; поскольку элемент стоял за исключение желаний пациента в безопасности и счастье, проявлялись черты самодеструкции. Желание загладить вину, превращающееся в мазохистический акт, производит ненависть, и в итоге замыкает чёртов круг — так и не справившись с разрешением конфликта между силой разрушения и чувствами вины.

Намерение пациента жениться на своей новой подруге, на искалеченной женщине, питалось из обоих источников. Оказалось, что отреагирование пациентом своего конфликта переноса определялось типичной для пациента, сильной садомазохистической системой. Бессознательно я тотчас поняла всю серьёзность положения — потому у меня и возникло чувство беспокойства. Но моё осознанное понимание явно отставало, так что запрос пациента и его крик о помощи я смогла разгадать на этом сеансе только позже, когда накопилось больше материала.

Сообщая самое существенное из того, что происходило на аналитическом сеансе, я надеюсь, более наглядно показать мою идею о том, что непосредственная, эмоциональная реакция психоаналитика на своего пациента является важным показателем бессознательных процессов у пациента. Такие реакции приводят к более полному пониманию происходящего на сеансе. Они помогают психоаналитику направить своё внимание на более неотложные элементы в ассоциациях пациента и служат полезным критерием при выборе определённой направленности интерпретаций из имеющего материала, который, как мы хорошо знаем, всегда сверхдетерминирован.

С этой перспективы я утверждаю, что контрперенос психоаналитика является не только существенной составной частью аналитических отношений, но и творением пациента. Контрперенос является частью личности пациента.

Рассмотрение контрпереноса в том виде, в котором я его изобразила, далеко не так уж и безопасно. Контрперенос не стремится закамуфлировать недостатки аналитика. Если психоаналитик проработал в своём тренинговом анализе инфантильные конфликты и страхи, как параноидные, так и депрессивные, тогда он может легко устанавливать контакт со своим бессознательным. Тогда он не будет приписывать пациенту того, что на самом деле принадлежит ему (психоаналитику). Психоаналитику будет удаваться достижение достаточно надёжного равновесия, которое позволит принимать на себя роли пациентских Оно, Я и Сверх-Я, как и роли внешних объектов, которые пациент приписывает ему (психоаналитику) или — говоря другими словами — проецирует на аналитика, когда пациент инсценирует на аналитических сеансах свои конфликты. В примере, приведённом мною, аналитик прежде всего был в роли хорошей матери пациента, которая должна была быть разрушена и спасена, а также в роли реального Я пациента, которое пыталось устоять перед садомазохистическими стремлениями пациента.

По моему мнению требования Фрейда о необходимости для психоаналитика «знать и владеть» своим контрпереносом не приводит к выводу о том, что контрперенос относится к факторам помехи и что психоаналитик должен вести себя бесчувственно и дистанцированно. Скорее психоаналитик должен использовать свои эмоциональные реакции в качестве ключа к бессознательному пациента. Тогда это сможет защитить психоаналитика от того, чтобы подыгрывать пациенту в той сцене, которую инсценирует пациент на аналитическом сеансе, а также от того, чтобы использовать пациента для своих личных надобностей. Одновременно психоанализ сможет найти достаточно большое количество стимулов для того, чтобы постоянно ставить себе задачу продолжения анализа свои собственных проблем.

Но всё это личное дело самого психоаналитика. Я не считаю правильным сообщать пациенту о своих чувствах. На мой взгляд такая честность имеет больше характер признания в своей вине и явным бременем для пациента. В любом случае это уводит от анализа. Появляющиеся у психоаналитика чувства только тогда будут полезными для пациента, когда они могут использоваться в качестве ещё одного источника видения бессознательных конфликтов и защит пациента. Если такие чувства будут истолковываться и прорабатываться, тогда в результате появляющихся изменений с сфере Я пациента реалистическое восприятие пациента подкрепляется и психоаналитик начинает рассматриваться в качестве человеческого существа, а не как бог или демон. В аналитической ситуации формируются «человеческие» отношения, без которых аналитику пришлось бы обращаться за помощью к неаналитическим средствам.

Психоаналитическая техника возникла тогда, когда Фрейд отказался от гипноза и открыл сопротивление и вытеснение. По моему мнению в описаниях Фрейдом того, каким образом он пришёл к своим основополагающим открытиям, можно обнаружить использование в качестве исследовательского инструмента перенос. Когда Фрейд попытался внести свет в забытые воспоминания истерических пациентов, то он ощутил как его попыткам помочь пациентам стала противостоять сила последних. Это сопротивление Фрейду необходимо было преодолевать посредством особой психической работы. Фрейд сделал вывод, что мешающей работе силой была та же самая сила, которая привела к вытеснению решающих воспоминаний и к формированию истерических симптомов.

Бессознательный процесс, приводящий к истерической амнезии, можно таким образом обрисовать с двух сторон, причём одна из них обращена вовне и воспринимается психоаналитиком как сопротивление, в то время как другая — действует интрапсихически в качестве вытеснения. В то время как при вытеснении у пациента контрперенос вызывает у психоаналитика ощущение затраты повышенной энергии, особой контрсилы, направляющейся против сопротивления психоаналитика, другие механизмы защиты вызывают другие оттенки чувств в реакциях психоаналитика.

Я считаю, что при основательном исследовании контрпереноса под тем углом зрения, который я описала в этой статье, можно будет более полно разработать то, каким образом тип контрпереноса соответствует сущности бессознательных влечений и защите пациента в каждый данный момент времени.